Спустя неделю, в один из вечеров в ресторане, дружеский и веселый разговор мужчин вдруг изменил тональность и перешел в крик. Ванда, не зная языка, поняла, что от ее мужа что-то требуют и ему угрожают. Доментий переговорил со своими настойчивыми друзьями и те немного успокоились. Не закончив обед, Доментий и Ванда поднялись в номер. Как только за ними закрылась дверь, Ванда повернулась к мужу:
- Что случилось?
Удар в лицо отшвырнул ее на середину комнаты.
- Шлюха! Строила глазки всем моим друзьям, вот они теперь и требуют, чтобы я уступил тебя им!
Сердце Ванды сжалось от обиды:
- Ну и что же ты будешь делать? Уступишь меня дружкам?
- Не дождетесь! Ни ты, ни они! Давай пакуй чемоданы. Домой поедем, к родителям! Вставай, чего развалилась! - Доментий ударом сапога "помог" жене подняться.
Поздней ночью они снова оказались на вокзале, и уже не в уютном пассажирском поезде, а в грязной пригородной кукушке стали взбираться все выше в горы.
Доехав до райцентра, Доментий нанял телегу, на которой семья продолжила путь.
Не обманул лукавый грузин родителей Ванды только в одном: земли у его семьи было действительно много.
Дом стоял на вершине пригорка, а вокруг него были заросли лещины, мандариновые деревья и кусты чая, был даже собственный ручей, который Доментий гордо называл рекой.
Сам дом привел Ванду в ужас. Нелепое, кое-как сколоченное строение, возвышалось над землей на шатких сваях и продувалось всеми ветрами.
«Избушка на курьих ножках», - подумала Ванда и улыбнулась, за что немедленно получила кулаком в бок.
Из дома вышла пожилая пара: еще достаточно крепкий мужчина и сморщенная, одетая во все черное, в платке по самые брови, женщина.
Доментий что-то сказал им, упомянув имя жены, и Ванда поняла, что ее представили. Потом, подведя Ванду поближе и стукнув ее по спине так, что девушка вынуждена была склониться в полупоклоне, сказал:
- Мой отец - Ираклий, и мать - Валентина.
Ванда радостно вскинула голову, услышав явно не грузинское имя:
- Вы русская?
Старуха медленно подошла к Ванде, поманила пальцем и прошипела в ухо, по-русски:
- Это ты русская подстилка, а я грузинка! - и потом, уже по-грузински, начала что-то говорить сыну.
Доментий отвел жену в комнатушку, где им предстояло жить, и через какое-то время вернулся с ворохом ветхой одежды, которая вся была черного цвета.
- Одевайся! Надо матери помочь стол накрыть, сейчас гости придут, будем отмечать моё возвращение домой.
Ванда переоделась и пошла в кухню. Свекровь больше не говорила с ней по-русски, только шипела что-то на грузинском, да тыкала Ванду в то, что нужно было сделать.
Так жизнь Ванды "обогатилась" вторым кругом ада: днем она работала, как проклятая, а ночью к ней вваливался воняющий терпким потом и винным перегаром муженек и насиловал до утра ...
Очень скоро Ванда поняла, что оказалась в самом настоящем рабстве. Ее уделом была стирка, готовка, уборка.
Постоянные гости, одни мужчины, которым нужно было накрывать столы, которые бесконечно ели, пили и горланили свои песни, утомляли и выматывали.
Женщинам не было места за столом, им так же запрещалось покидать пределы двора. Женщины в грузинских селах выходили из дома только в двух случаях: на свадьбу и на похороны. Там они могли увидеться, познакомиться и хоть как-то пообщаться.
Ванда очень быстро выучила грузинский язык. Не потому что так уж этого хотела, просто выбора у нее не было. Свекры разговаривали только на грузинском, да и Доментий, все чаще и чаще, обращался к ней по-грузински, злобно зыркая на жену, когда та чего-то не понимала и отвечая:
- Учи язык, тупая, тут тебе не Россия.
Все, кто не был грузином, презрительно именовались русскими, и было абсолютно безразлично, кровь какой нации течет в твоих венах на самом деле.
В голове Ванды все чаще возникала мысль о побеге.
Куда бежать? А не важно, только бы добраться до России, а там, как Бог даст ...
***
Доментий, сразу же по приезде, перерыл вещи Ванды и отнял те несколько драгоценностей, которые перед разлукой дала ей мать. Отнял все, кроме нательного креста, очень дорогого и старинного. Ванда надеялась продать крест и на вырученные деньги купить билет на поезд.
Но поезд уходил из Батуми, а до Батуми еще нужно было добраться. Поэтому побег все откладывался и откладывался.