... сначала на год ...
…потом на второй …
К концу второго года замужества Ванда поняла, что беременна ...
***
Человек привыкает ко всему. И к хорошему, и к плохому.
Ванда уже настолько привыкла к своей жизни и смирилась со своим положением в семье, что порой ей казалось - иначе и не бывает. Может быть, она решилась бы на побег, если бы видела, что к грузинкам в семьях относятся по-другому, но нет, здесь национальность не имела абсолютно никакого значения: ты женщина, а значит существо низшего сорта, чье единственное предназначение служить мужчине и ублажать его.
Доментий ждал сына, он был уверен, что у него будет только сын!
А потому, когда в положенный срок Ванда родила девочку, он выхватил младенца из рук повитухи и швырнул молодой матери.
Свекровь тоже неодобрительно посматривала на Ванду, ходила с поджатыми губами и уже на третий день велела вставать и идти готовить обед. В доме снова ждали гостей.
Ванда назвала девочку Кларой, но имя это к малютке не прижилось, с бабкиной лёгкой руки все начали называть ее Буцутой. Когда Буцуте исполнилось полтора годика, умерла мать Доментия.
Вскоре Ванда поняла, что снова беременна, и на этот раз подарила-таки мужу долгожданного сына.
- Имя ему будет Заурий! - высокопарно изрек счастливый отец, допивающий очередную бочку вина в кругу друзей.
***
С началом войны, когда мужчины уходили на фронт целыми селами, жизнь женщин, как ни дико это звучит, стала немного легче. Конечно, им приходилось все так же тяжело работать, но не было страшного морального мужского гнета и постоянных унижений.
Доментия не призвали в армию, выискалась какая-то болезнь, в результате которой его комиссовали.
Он был назначен председателем колхоза и гордо раздувался от сознания собственной значимости.
В доме появились деньги, которые новоиспеченный руководитель просаживал с друзьями в ресторанах Батуми.
Ванде надоела постоянная нищета и однажды, обыскав весь дом, она нашла спрятанный мужем чемоданчик, набитый купюрами. Нашла и перепрятала.
Доментий бушевал и грозился убить жену, но та только отвечала:
- Не знаю, не видела, не брала!
В один из дней, когда муж в очередной раз уехал в Батуми "по делам", во двор въехала телега, груженная досками. Ираклий вышел из дома:
- Это что такое, Ванда?
- Доски, завтра привезут гвозди и все, что нужно. Дом будем перестраивать.
Свекор взглянул на Ванду, и что-то такое было в его глазах ... что-то напомнившее давно забытое уважение.
- Скажете Доментию, что это Вы решили? - Ванда взглянула свекру в глаза.
- Хорошо, пусть будет так. Не бойся ...
***
В 1948 году, когда умерли отец и брат Ванды, она и ее семья жили в новом двухэтажном доме.
Доментий по-прежнему был председателем колхоза, но все свое время проводил в общежитии сборщиц чая, приезжавших каждый год на сезонные работы со всех уголков огромной страны.
Был обустроен не только дом, но и земля, принадлежавшая семье.
Бурно росшую повсюду лещину вырубили, оставив совсем немного вдоль ручья, чтобы было из чего делать детям чурчхелу, и разбили виноградник. Мандарины и инжир не торчали теперь, где проросли, а дозревали в саду. Весь южный склон был засажен чаем. Чай рос в междурядье виноградника, в саду, возле дома, на импровизированной клумбе. Чай - это деньги, а зарабатывать Ванда за прошедшие годы научилась.
Еще был жив Ираклий.
Он любил сидеть на крыльце и смотреть, как его невестка хлопочет по дому. В подслеповатых глазах старого грузина теплилась если и не любовь, то уважение к «этой русской» ...
***
Проводник зычным голосом призывал пассажиров собираться и готовиться к выходу:
- Через полчаса будем в Батуми ...
Глава девятая
Весь последний день до приезда в Батуми Анечку было невозможно оторвать от окна. Она бегала из купе, в окне которого не могла налюбоваться зелеными зарослями, уходящими вверх, в горы, в коридор вагона, откуда ее манило восхитительное море. Ну и пусть сейчас март и море холодное, но лето придет совсем скоро и уж тогда-то она вдоволь наплещется в ласковых волнах.
... так думала и мечтала девочка, любуясь красотами субтропиков…
Каково же было удивление Анечки, когда, по прибытию в Батуми, они не отправились сразу в дом, где предстояло жить, а пересели в грязную, зачуханную кукушку и начали карабкаться куда-то вверх, в горы.
- А море? Море там будет? - спрашивала Анечка, дергая тетку за рукав.
Ванда шикнула на нее:
- Замолчи немедленно! И не ори. Воспитанные девочки разговаривают тихо, шепотом!
Анечка насупилась и старалась молчать как можно дольше. Да и изменившийся вид тётки не располагал к детской болтовне. Ванда враз посерьезнела, покрыла голову платком и хмуро молчала, уставившись в окно.