Совсем нескоро, после неудачных попыток отогнать пса, юнцы все же ушли, и Анна, заметив невдалеке конуру своего спасителя, забралась в нее и просидела там до утра, прижимаясь к шерстяному боку волкодава.
- Спасибо песик, - шептала она и гладила мохнатую голову, вовсе не боясь огромных клыков.
И совсем не замечала, как Ангел обнимает и ее и пса широко распахнутыми крыльями.
Анне не был дан Дар - видеть Ангела.
Глава третья
Всю ночь ни Ольга, ни Ванда не сомкнули глаз, только Ираклий храпел, как всегда, на своей кровати у печи.
Заурий не решился показаться на глаза матери и бабушке и, придя домой через час после описанных выше событий, трусливо просидел всю ночь в зарослях лещины, надеясь, что ситуация разрешится сама-собой.
Ванда и Ольга не знали, что думать, куда бежать, где искать? Пропали дети, пропал Доментий. Может машина улетела в пропасть на каком-то повороте горной дороги?
Нужно было дождаться утра, а потом поднимать все село на поиски.
Когда только начало светать, Анна, надеясь на то, что ее преследователи разошлись по домам, выбралась из конуры и, задумчиво глядя на пса, сказала, скорее себе, чем ему:
- Надо идти ...
« Ага, - подумал пес, - Так я тебя и отпущу одну», - и затрусил рядом с девушкой по дороге.
Половина села уже собралась у дома Ванды, готовая отправиться на поиски пропавших, когда, в начале подъема к дому, появилась Анна, сопровождаемая страшным угрюмым псом.
Люди замерли. Остановилась и Анна.
- Ну, все, я дома и меня уже ждут. Спасибо тебе, собачка, - Анна наклонилась и чмокнула пса в лоб.
Тот фыркнул, беззлобно рыкнул, словно возмущаясь излишней фамильярностью, мотнул хвостом, больно стукнув девушку по ногам:
« Ну давай, иди к своим, я сделал для тебя все, что мог», - развернулся и, не оглядываясь, затрусил по дороге обратно, к своему дому.
Услышав голоса родных и голос Анны, которую он уже и не надеялся увидеть живой, из своего убежища наконец-то на свет Божий вылез и Заурий.
- Сынок! Где ты был? У меня сердце разорвалось от переживаний! - кликушила Ванда, обнимая своего недоросля.
- Твой сынок, тётя, бросил меня на потеху шакалам в людском обличье, и, судя по мокрым штанам, обоссался в хлеву со свиньями!
- Как ты смеешь! Как ты смеешь говорить моему сыну такие слова! Он мужчина! - злобно смотрела на племянницу Ванда.
- Мужчина? - так же злобно и весело захохотала в ответ Анна:
- Да будьте вы прокляты все! С вашими устоями, с вашими недоделанными мужчинами и убогими женщинами! Будь проклята эта страна! Я ни дня не останусь здесь больше! - Анна повернулась и ушла в свою комнату ...
Ольга, молча, поплелась вслед за внучкой. Молча, смотрела, как Анечка начала собирать в сумку свою немудреную одежонку.
- Куда же ты поедешь,внученька? скажи, и я поеду с тобой.
- На Украину поеду, к дядьке, в Волноваху!
- Ох, Анечка, ты не знаешь своего дядю. Он и пальцем не шевельнет, если это не будет ему выгодно.
- Ты все врешь! Наверное, уже пообещали меня какому - то соседу в жены, вот и говоришь все, что попало, лишь бы я осталась!
- Нет, внученька, я не вру, - Ольга вышла и позвала Ванду, попросив принести последние письма Ивана.
Если бы она знала, чем закончится эта ее, никому не нужная, откровенность. Если бы знала ...
Но письма были принесены, прочитаны и девушке была рассказана вся история жизни ее матери ...
Анна пришла в неистовство.
Она ненавидящими глазами смотрела на бабушку:
- Это все ты! Ты во всем виновата! Это ты увезла меня в эту убогую страну! Если бы ты осталась со мной в Волновахе, моя мать нашла бы меня, и я бы сейчас жила, как человек, во Франции, а не была бы бездомной нищенкой! Ты! Всё ты!
Кровавый туман заполонил сознание Ольги, и она упала на пол без чувств.
Привезенный фельдшер сказал Ванде:
- Инсульт. Не трогайте ее, через пару дней умрет.
Ольгу уложили в постель, но это не остановило сборы Анны.
Девушка продолжала настаивать:
- Или купите мне билет на поезд или уйду сама. Пешком.
Ближе к обеду попутный грузовик притащил прицепом машину Доментия.
Ванда, поддерживаемая Ираклием, своим свекром, давно взяла бразды правления домом в свои руки. Доментий был отлучен не только от принятия решений, но и от супружеской постели. Когда однажды, придя от очередной пассии, он попытался «порадовать» мужской лаской свою жену, та достала тонкий кинжал, спрятанный под подушкой, и пригрозила:
- Тронешь, дождусь, пока заснешь и убью ...
Доментий сразу поверил, что так и будет и больше свою жену не терзал. На его век хватало гостеприимных объятий.