Но в моменты принятия важных решений, Ванда все же советовалась с мужем. Не потому, что его мнение было так уж и важно для нее, а просто, чтобы снять с себя ответственность за последствия.
Так было и в этот раз.
- Что будем делать? - спрашивала Ванда мужа, - Анна настроена ехать, как бы беды не натворила, если сама убежит. Позору потом не обберешься. Что соседи о нас скажут? - говорила Ванда.
- Надо ее отправлять, пусть едет, а то соберется кагал юнцов у забора и ославят нас на всю округу. Это Анька говорит, что ничего не было, а там - кто знает. Да и кому быстрее поверят: русской девке или четверым грузинским мужчинам, - поддерживал Доментий жену.
На семейном совете было решено отвезти Анечку в Батуми и посадить в поезд, идущий на Украину. Мнение Ольги, лежащей без чувств, и приговоренной к скорому умиранию, никого не интересовало. А потому, уговорив Анну пообедать и сменив пробитое колесо, Доментий погнал машину в Батуми.
Поезд Батуми-Москва, идущий через Украину, отправлялся поздно вечером, и Доментий успел купить Анечке билет, зашел в купе, убедился, что попутчиками девушки будут три русских женщины, сунул ей в руки тугой пакет с деньгами и еще какой-то сверток, жесткий и колючий на ощупь.
- Поезд Батуми-Москва отправляется с первого пути. Просьба провожающим покинуть вагоны!
... поезд тронулся, унося Анечку навсегда, как она думала, из ненавистной ей страны ...
Доментий грустно смотрел вслед последнему удаляющемуся вагону ...
О чем он думал? чему печалился? ... мы не знаем ...
Забравшись на свою верхнюю полку, Анна развернула сверток.
Замотанная в тряпку, в нем лежала роскошная, достаточно большая, камея, оправленная в кружево золота и украшенная камнями.
Анна горько усмехнулась: «Откупились родственнички. Ну и на том спасибо».
Колеса поезда безразлично-весело отстукивали все ту же песенку, что и восемь лет назад. Только море, в котором Анечке не довелось искупаться ни разу, мелькало в окне купе, а ненавистная буйная зелень субтропиков оставалась в окнах коридора, в который Анна не вышла ни разу, пока поезд не въехал на территорию России.
Глава четвертая
Ранним утром, через два дня пути, Анна вышла на перрон уже давно забытого города, в котором она родилась и была так счастлива в окружении любящего отца, бабушки и деда.
Девушка шла через парк к дому, бывшему когда-то родным. Горькая усмешка кривила ее губы:
«За что судьба так несправедлива ко мне»? - думала Анна. Она не проклинала Бога, а просто была обижена на весь мир.
«Вот сейчас приду и встречусь с дядей. Он мне поможет. Не может не помочь! Ведь это брат моего отца. А все, что понаговорили бабушка и тетка - это ложь. Не может быть правдой. Они специально все придумали, чтобы меня не отпустить».
Анну совершенно не волновала судьба бабушки: «Ну, умрет - так умрет. Можно подумать, что я бы ее оживила, если бы осталась. Да и старая она уже».
Юность эгоистична и бескомпромиссна, а Анне было всего шестнадцать лет ...
Вверх по лестнице. Вот она, такая знакомая дверь. Рука нажимает кнопку звонка.
Если бы Анна была свидетелем приезда матери в этот дом два года тому, то поразилась бы, как одинаково их обеих встретили.
Дверь приоткрылась на длину цепочки, и в щель выглянуло заспанное женское лицо:
- Ну кто там ни свет - ни заря?
- Здравствуйте, я Анна. Я к дяде приехала.
- Кто там? - мужской голос из глубины квартиры.
- Опять за меня решаешь, кого принимать, кого нет?! - гневный окрик жене.
Женщина распахнула дверь, делая приглашающий жест рукой, улыбнулась Анне, вполне дружелюбно, как подумала девушка.
- Иди, дядюшка, встречай гостей.
Не говоря больше ни слова, женщина повернулась к Анне спиной и ушла, куда-то вглубь квартиры, оставив девушку в прихожей одну.
Полноватый, совсем не похожий ни на Леонтия, ни на Ванду, мужчина, вышел из кухни с чашкой чая в руке, и даже не подумав поздороваться, уставился на Анну:
- Ты кто такая?
Девушка опешила, но решила, что дядя не расслышал, что сказала ему жена.
- Я Анна, Ваша племянница.
- Какая еще племянница?
- Я дочь Вашего брата, Леонтия.
- Аааа ... Лёнькина, значит ... ну и что ты от меня хочешь?
- Я только сегодня приехала из Батуми. Думала у вас пожить, пока не устроюсь на работу или не поступлю учиться. Надеялась, Вы мне поможете на первых порах.
Иван помолчал немного, усмехнулся недобро:
- Думала она, надеялась ... а я тебя звал-приглашал? Ты у меня спросила, хочу я тебе помогать? Нужна мне такая обуза?