Слезы навернулись девушке на глаза:
- Как же так? Вы живете в квартире моего отца, а раньше она принадлежала моим бабушке и деду, и вы меня гоните? не хотите помочь?
Иван уже открыто потешался:
- Ух ты, какая госпожа прибыла. Твоих деда и бабку расстреляли, как врагов народа, а мать твоя - шалава французская! И квартирка эта теперь принадлежит народу, значит мне, как его представителю!
Иван развеселился настолько, что подмигнул девушке:
- Все понятно вашему благородию?
Анна растерянно закусила губу:
- Что же мне теперь делать?
- А я почем знаю? Хочешь назад в Грузию к бабке возвращайся, а хочешь, садись на электричку и дуй в областной центр, там есть Школа Трудовых Резервов. Будешь профессию получать, пролетариатом становиться! - Иван уже в открытую потешался над растерянной, чуть не плачущей девушкой.
- Ну давай, давай, топай отсюда. Некогда мне лясы точить. Развелось вас, бедных родственничков.
Иван распахнул дверь, взял сумку Анны и выставил на лестничную клетку. Затем развернул девушку и подтолкнул в том же направлении.
Закрывая дверь, он продолжал бурчать и похохатывать:
- Племянница за бог-помощью пожаловала ... не было печали .....
Уже в закрытую дверь Анна крикнула:
- Дайте хоть адрес матери!
- Нету у меня адреса! Давай топай отсюда, а то сдам в милицию, как бродяжку, - донеслось из-за закрытой двери.
Анна сидела на скамейке в парке и плакала. Такого финала она не ожидала и, конечно, не была готова к тому, что окажется на улице без крыши над головой.
***
Что делать дальше? В Грузию она не вернется. Никогда, ни за какие коврижки! Вернуться - было не только обречь себя на убогую жизнь в селе, но и признать, что тётка и бабушка были правы, а она повела себя, как малолетняя дура.
Нет, не с Анечкиным характером было решиться на возвращение.
Но что же делать? Остаться в этом городе, где в принципе ее ничего не держит? Жить и бояться, что ее дядюшка устроит очередную подлость (а в том, что Иван на это способен, девушка уже не сомневалась) - тоже не выход ... А что там этот чертов хрыч говорил об областном центре и какой-то Школе? Может это и есть выход?
Анна вытерла слёзы, высморкала нос, подхватила сумку и отправилась на вокзал.
Через два часа она вышла на перроне областного центра, Рабочего города, в котором ей отныне предстояло жить.
Уже был послеобеденный час, где искать Школу, девушка не представляла, а потому, немного подумав, подошла к женщине милиционеру и проговорила хорошо обдуманную фразу:
- Я сирота, воспитывалась в Грузии в приемной семье, кто мои родители не знаю. Знаю только, что я с Украины. Недавно получила паспорт и приехала на родину жить и учиться.
... ( не зная в подробностях историю своей семьи, Анна одномоментно опустилась до уровня своего дядюшки, в нескольких словах отреклась от всех и от всего) ...
Женщина, русоволосая курносая украинка, с жалостью погладила Анну по голове:
- Иди на вокзал, посиди там часок. Я скоро освобожусь и отвезу тебя в твою Школу ... Зовут то тебя как?
- Анна.
- А я тётя Клава. Вот и познакомились.
***
Вечером этого же дня Анна, сдав документы и выбрав свою будущую профессию, раскладывала вещи в тумбочке общежития. Повертев в руках по-прежнему завернутую в тряпицу камею, не зная, куда бы ее спрятать, Анна распорола подушку и засунула украшение в перья, потом аккуратно сшила, скрыв все следы вмешательства.
Был конец августа, занятия должны были начаться только через неделю и в комнате, кроме Анны находилась еще только одна девушка: статная, высокая, с тугой косой ниже пояса. Она заселилась на следующий день.
- Я Анна, я из Грузии приехала. А как тебя зовут. И откуда ты?
- Ева мэнэ звуть. Западэнци мы, - девушка легла на свою койку и отвернулась к стене, давая понять, что к болтовне не расположена.
Через неделю начались занятия, и общежитие заполнилось девушками со всей Украины.
В основном это были сироты, потерявшие родителей в войну, воспитанницы детских домов. Девушки, самой жизнью наученные выживать вопреки всем и всему.
В общежитии были не редки и пьянки и драки, но Анна держалась особняком, сдружилась она только с Евой. Они вместе ходили и на занятия и в столовую. Вместе сидели вечерами в комнате. Не откровенничали о прошлой жизни, не бахвалились показной удалью, как детдомовки.
Вначале соседки по комнате пытались их расшевелить, приобщить к своим увеселениям, но девушки отмалчивались и продолжали жить каждая в своём мире ...