(... это потом, через несколько десятков лет, население Рабочего Края обвинит всех и всё в притеснении украинского языка, и насильственном навязывании русского. На самом деле все было с точностью до наоборот. Вся литература в библиотеках, начиная от детских книжек и заканчивая романами и фантастикой, издавалась только на украинском языке, на русском ее либо не было вовсе, либо это была неинтересная, никому не нужная бредятина. А потому Регина, ставшая страстным книгочеем в самом раннем детстве, очень быстро выучила украинский. Не тот, убогий и паскудный суржик, на котором балакалы на хуторе, а настоящий, красивый, литературный украинский язык. Она выписывала на бумажку слова, которые не понимала, и библиотекарши радостно помогали с переводом, объясняя значение того или иного слова ...)
У Анны снова был повод гордо задирать нос, когда ее расхваливал педагог по украинскому языку за то, что мать так много и правильно занимается с дочерью.
Анна была довольна, а Регина счастлива, что мама ею довольна ...
Девочке уже исполнилось девять лет.
Вечно погруженная в книжные миры, она забыла путь к Тропе, образ бабы Оли не то чтобы стерся из памяти, нет, Регина по прежнему любила свою прабабушку, но подернулся флёром и патиной времени.
Все лето и осень Анна тяжело и с осложнениями вынашивала ребенка.
Две предыдущие беременности закончились выкидышами на достаточно больших сроках, а потому большую часть времени Анна проводила в больнице, надеясь все же выносить этого младенца.
Толик недовольно ворчал, злился на то, что ему приходится присматривать за Региной. Анну все не выписывали, пугая тем, что если у нее сорвется и эта беременность, то детей уже может и не быть.
Ева забрала к себе крестницу, но у нее в семье были свои проблемы, да и волновалась она за девочку: что с нею будет, когда Анна родит?
И Ева решила написать письмо родителям Андрея. Может они, если и не захотят забрать внучку насовсем, то хотя бы возьмут на первое время, пока Анна родит и немного пообвыкнется с младенцем.
Письмо написано, отправлено и Ева, никому ничего не сказав, все еще сомневаясь в правильности своего поступка, стала ждать ответ.
Глава пятая
Маргарита давно забыла, как это? быть счастливым.
В тот день, когда ей сообщили о смерти единственного сына, ее мир рухнул. Все потеряло смысл, потеряла смысл сама жизнь.
Семен не отходил от жены ни на шаг, боясь, как бы она не наложила на себя руки.
Это он все время уговаривал Маргариту еще раз попытаться договориться с матерью Регины и забрать внучку.
Они приехали вдвоем, но взбешенная и разобиженная на весь мир невестка даже не впустила их в дом, вышла на порог, захлопнула за собой дверь и, придавив ее спиной, наверное, опасаясь, что свекры начнут прорываться насильно, прошипела:
- Убирайтесь! Никогда вам не видать моей дочери! Ваш сын испортил мне жизнь! Никогда ему не прощу этого! Ни ему, ни вам!
- Нам-то за что, Анечка? Мы тебе, что плохого сделали?
Семен протянул пухлый конверт:
- Вот хоть денег возьми для внучки.
Анна отшвырнула руку свекра:
- Не нужны мне ваши подачки! Сама справлюсь!
Конверт шлёпнулся в осеннюю грязь. Анна развернулась и захлопнула за собой дверь.
Еще немного постояв, Семен взял под руку жену, и они отправились на вокзал.
Конверт с деньгами так и остался раскисать под дождем.
Немного позже Ольга, наблюдавшая за всем из окна, вышла и подобрала размокшие купюры: " Тебе не надо, а нам с Региночкой пригодится", - пробормотала Ольга, ни к кому не обращаясь.
Когда, спустя какое-то время, Семен пришел с работы домой, жену свою он уже не застал. На столе лежала записка: " Не волнуйся, со мной все в порядке. Уехала. Попробую еще раз".
Семен понял, что Маргарита не успокоилась и не оставила мысль забрать внучку.
Поезд уже часов пять, как ушел, и ему оставалось только ждать жену и надеяться на благополучный исход ее поездки.
Маргарита и не собиралась снова встречаться с Анной. Она ехала к Людмиле, матери своей второй внучки.
Со слов сына Маргарита знала, что Людмила была старше его на три года, до встречи с Андреем успела дважды побывать замужем и развестись с обоими мужьями. Знала она так же, что для Андрея этот роман был всего лишь ни к чему не обязывающей интрижкой. Он по-прежнему любил свою жену, надеялся еще наладить отношения, и связь с Людмилой была, как ни глупо это звучит, назло Анне.