Маргарита достала из коробки с елочными украшениями тяжелый малиновый шар с нарисованным на нем зайцем и позвала внучку:
- Смотри, Региночка, этот шар твой дедушка купил твоему папе, когда тому исполнился годик, на его первую елку, еще до войны.
- Папе? - Девочка смотрела вопросительно.
Маргарита усадила внучку рядом с собой на диван и рассказала ей об отце. Конечно не все, опустив подробности, которые девочке пока лучше не знать.
Додий купил билеты на самую престижную елку в Городе, и назавтра дети отправились в оперный театр.
Когда, во второй половине дня, Регина вернулась домой, печаль в глазах от узнанного вчера об отце, уже немного развеялась. Дети, они такие дети ... а те, кто чувствует любовь близких и вовсе не умеют грустить долго ...
Дети объедались конфетами и сладостями. Мужчины пытались воззвать к голосу разума:
- Что вы делаете, у детей скоро аллергия на мандарины будет.
Женщины отмахивались:
- Пусть едят, сколько хотят. Через десять дней в школу, нужно "наесть" запас витаминов.
Регина была счастлива, как когда то в детстве, когда еще была жива ее баба Оля.
Но иногда, встретившись взглядом с бабушкой, она замечала в глазах Маргариты какой-то испуг, словно ожидание беды ...
Глава девятая
Анна, пролежавшая в больнице почти всю беременность, родила в конце ноября.
Родила долгожданного сына.
Едва ее привезли в родильное отделение, и она увидела, что родовспоможением снова будут заниматься ее давние знакомые, которые помогли прийти в этот мир Регине, то с женщиной началась истерика.
Она требовала главврача, а когда тот пришел, вылила на медперсонал ведро грязи, грозилась всех засудить, если, не дай Боже, с ребенком будет что-то не так.
Врач, не желавший в клинике никаких скандалов, дал распоряжение наколоть Анну новомодными стимуляторами, что и было сделано.
Анна разродилась ровно через полтора часа. Мальчик, громко крича, пулей вылетел в этот мир.
Толик был доволен, рассматривая в окно своего новорожденного сына. Анна хотела назвать мальчика Станиславом, но муж упрямо повторял:
- Григорий будет! Как мой батька!
«Ну что ж, Григорий, так Григорий, самое главное, что у нее сын», - так думала Анна.
Через две недели, когда Анна с Гришенькой уже выписались из больницы, заявилась на смотрины вся хуторская родня.
- Ну давай, невесточка, показывай, шо ты там выродила? - с порога, даже не поздоровавшись, заорала Матрена.
Анна подошла к колыбельке и откинула кружевной полог.
На Матрену, широко открытыми голубыми глазами смотрел белобрысенький младенец.
- Не наш! Нагуляла! Мы все чернявые, а он в кого? Не наш! – орала Матрёна.
Анна опешила, даже растерялась, а потом перевела взгляд на младшего брата мужа:
- Да в дядьку своего уродился, в Мыколу! Или Мыкола тоже не ваш?
(... когда Григорий, отец Толика, вернулся домой с войны, по двору весело топал полуторагодовалый голубоглазый белокурый карапуз.
- А это кто такой? - Григорий недоуменно уставился на мальчишку.
- Сынок твой, Мыколка! Заделал, как на фронт уходил!
То ли у Григория было плохо с арифметикой, то ли не допетрил, что не может женщина, как лошадь, вынашивать ребенка полтора года, то ли просто не хотел связываться и скандалить со своей женой, которую на хуторе все звали не иначе, чем «Мотька-черноротая», но ребенка он признал. Всем желающим посплетничать, Матрена быстро заткнула рты.
Но село на то и село, чтобы соседушки совсем скоро после замужества Анны, перехватывая ее по дороге к дому свекрови, сально заглядывая в глаза, с восторгом рассказали, что сынок младшенький у Матрены не Гришкин. С немцем нагуляла ...)
- Наш Мыкола! Наш! В дядьку своего пошел! - аж взвизгнула Матрена.
- Ну вот и Гришенька наш в дядьку своего пошел, -Анна, улыбаясь вынула сына из колыбели.
Анна одной фразой заставила Матрену замолчать, хотя могла бы объяснить, что Гришенька - копия своего деда, Леонтия. Но с тварями нужно разговаривать на их, тваринском языке, другого они не понимают, никаких аргументов не слышат, и слышать не хотят.
***
Когда Гришеньке исполнилось три месяца, у Анны закончился декретный отпуск, пора было выходить на работу.
Огромное количество всевозможных медикаментов, которыми пичкали Анну всю беременность, не могло не отразиться на здоровье мальчика, и хотя он родился с поистине богатырским весом, более четырех килограмм, как только его отдали в ясли, простудился буквально на следующий день.