***
Ольга растерянно оглянулась и увидела Ангела в углу комнаты.
- Где ты был? Почему оставил меня так надолго?! - Ольга смотрела на ангела с укором.
- Я не мог раньше ... и не смогу прилетать к тебе какое-то время.
- Почему? что случилось?!
Ангел протянул крыло и погладил Ольгу по волосам:
- В этом мире больше нет места для Ангелов ...
- Что же мне теперь делать? кто подскажет? кто научит, как быть?
- Слушай мужа, Ольга, сегодня он тот, кто охранит и тебя и детей ... если сможет ...
Ангел загремел крыльями, и только сейчас Ольга заметила, что его, всегда белоснежные, перья отливают стальным блеском, да и в глазах появился какой-то незнакомый металлический свет.
- Мне пора. У меня своя битва, - Ангел расправил крылья и вылетел в окно, разбив стекло, ставшим словно железным, пером.
- Я увижу тебя еще?
- Увидишь! Жди ...
***
Уже через день, сделав все, как велел муж, упаковав в пояса царские золотые червонцы и большую часть драгоценностей, зарыв то, что не поместилось или не было достаточно ценным, в любимом саду, Ольга была готова к бегству.
Поздним вечером Людвиг усадил Ольгу и полусонных детей, тяжело передвигающихся от сковывающих движения поясов, на телегу, запряженную выездным жеребцом и, тихо ведя коня под уздцы, навсегда покинул родовое гнездо, принадлежавшее его предкам четыре столетия ....
Ближе к рассвету семья добралась до железной дороги, проходящей через волостной город.
Людвиг выпряг жеребца, поцеловал его в теплую морду, протянул невесть откуда взявшийся кусочек сахара ...
- Ну, беги, - Людвиг шлепнул рукой жеребца по крупу, но тот и не думал уходить, только недоуменно посматривал на хозяина.
- Да беги же ты! Бисова дытына! - Людвиг изо всей силы огрел жеребца вожжами. Лошадь заржала от боли и обиды и унеслась в ночь ...
Неся полусонных детей на руках, семья добралась до железнодорожной ветки.
- Теперь сидите тихо, я скоро вернусь, - Людвиг растворился в темноте.
Откуда-то издалека донесся паровозный гудок, и в это же время из сумерек вынырнул Людвиг, подхватил на руки Ванечку, сказал Ольге:
- Бери Ванду и будь готова. Поезд не остановится, только притормозит, нам нужно успеть сесть в вагон.
- Я не смогу! Ванда тяжеленькая, да еще и это золото, - Ольга замерла в растерянности.
- Сможешь. Да и пояса на ней нет ... уже ...
Ольга поняла, что первая плата за ее и детскую жизнь была сделана. Кому? Когда?
... да какая разница ...
Ольга подхватила дочь на руки и побежала вдоль притормаживающего состава.
Они поравнялись с бронированным вагоном литерного поезда, в котором была приоткрыта дверь, Людвиг вбросил Ванечку в вагон, ухватил подмышки жену, крепко прижимающую к груди дочь, и втолкнул их, а затем забрался сам в начавший набирать скорость состав ...
Глава шестая
Ольга плохо помнила, как они добирались до Петрограда.
Уже к вечеру второго дня пути у нее начался жар, и она впала в полузабытье. Найденный, каким-то чудом врач, едва взглянув на Ольгу, сказал:
- Это тиф! - и, обернувшись к мужчине в военном френче без знаков различия, в сопровождении которого он пришел, добавил: - Немедленно ссадите их с поезда! Иначе она заразит всех!
Никуда ссаживаться Людвиг не собирался. А потому с Ванечки был снят пояс и его содержимое разделено на двоих: врачу - за молчание, военному - за разрешение продолжить путь.
Людвиг обрил детей налысо, обрился сам и увел их подальше от матери. Каким-то тряпьем и мешковиной огородил место, где металась в забытьи Ольга ...
Она пришла в себя, когда Людвиг тупыми ножницами пытался обрезать ей косу. Слабо засопротивлялась:
- Зачем? что ты делаешь? я стану некрасивой ...
- Тише, Оленька, волосы отрастут, а краше тебя для меня нет никого в этом мире.
Когда Людвиг сбривал остатки волос своей опасной бритвой, Ольга снова впала в забытье ...
На подъезде к Петрограду их все-таки ссадили с поезда.
Куда шел этот состав? кто в нем ехал? что он вез? Ольга так никогда и не узнала ...
Людвиг оставил жену и дочь под присмотром восьмилетнего Ванечки и пошел к видневшейся невдалеке деревне.
Вскоре он вернулся в сопровождении мужичка, ведшего в поводу лошадь, запряженную в сани. Мужичок не видел укутанных в платки и шали обритых голов, а потому Ольгу уложили в сани, посадили детей и отправились к дому, где им предстояло прожить какое-то время.