«Возвратись ко мне», — взмолился он.
Взгляд пронзил фотографию, скатерть, столешницу и устремился в октябрь.
Всё началось в октябре.
— Девочки? — Перелешин переступает порог, нашаривает выключатель. Лампочка вспыхивает, но тут же гаснет, перегорев. Перелешин стучит о косяк. — Девочки, вы забыли запереться.
Не откликаются ни Соня, ни Юваль, подружка, с которой дочь снимает на двоих квартиру. Из Сониной спальни слышатся голоса.
— Это папа. — Перелешин идёт по коридору. Прислонённый к стене велосипед, цветастый зонтик, кеды и туфли — обстановка будто заверяет: ничего не случилось, ты заморочил себе голову, старик. Но есть что-то ещё, едва уловимое, как осенняя паутина, несомая ветром. Дурное предчувствие, следовавшее за Перелешиным по пятам. Ночные кошмары.
Ему снился разбомблённый дом. Ноги Сони торчали из-под накренившейся кровли. Он полз на помощь, но застревал. Появлялся кто-то высокий, в жёлтом комбинезоне, с головой, исчезающей в облаках пыли. Руки в резиновых перчатках хватали Соню за щиколотки и тянули. Выше талии тело дочери обрывалось. Не было ни крови, ни раны, просто закруглённая плоть, как у манекена. Человек в жёлтом уносил обрубок с собой — во сне Перелешин знал о жёлтом катафалке, припаркованном у руин.
Жёлтый человек бродил по городу, уничтоженному «Хезболлой» и забирал мёртвых дочерей.
Кошмар повторился трижды. Из-за него и днём Перелешин вздрагивал от малейшего шороха. А в понедельник, прежде чем уснуть, смотрел на соседский дом, пустующий с августа. Показалось, кто-то ходит за окнами повесившегося букиниста.
Соня говорила по телефону: «Не накручивай, пап». Но он накручивал. И приехал к своей девочке, подстёгиваемый тревогой.
За межкомнатными дверями говорят полушёпотом, с грассирующими «р». Три или четыре человека. Урок! — догадывается Перелешин. Соня занимается репетиторством, учит по скайпу французскому и ивриту.
«Дурак я», — думает Перелешин.
За спиной раздаётся скрип. Это дверь ванной приоткрывается без посторонней помощи, хотя кто знает. Внутри абсолютно темно. Перелешина парализует на миг сюрреалистичная догадка: в ванной хоронится Серёга Мазанцев. У него странгуляционная борозда на шее, поломанный позвоночник, а лицо чёрное — чёрное, потому что… Откуда Перелешину знать почему? Он не врач, он псих, раз верит в привидения.
Шепотки проникают в мозг из спальни, из мрака. Пахнет гнилью и тиной.
Перелешин облизывает губы. Он смотрит на матовое оконце в дверях. На мрак за стеклом. Дочь репетирует в темноте.
— Жабка?
Перелешин толкает дверь.
Шепчущие резко умолкают. Тишина набрасывается, как голодная псина. В спальне нет никого. Окна занавешены чёрной тканью, не пропускающей солнечные лучи. Ноутбук — единственный источник света. На экране — башни и шпили какого-то старинного города, может быть, восточного. Книга в жёлтой обложке на одеяле.
— Пап?
Перелешин вздрагивает. Он готов поклясться: секунду назад в углу никого не было. А сейчас там стоит его дочурка. Соня стоит в полутьме за шкафом. Каштановые волосы спадают на голые плечи. Лифчик, трусы. Перелешин отворачивается смущённо.
— Я стучал.
— Прости, я репетировала.
— В темноте?
— Так надо. Они не любят свет. — Дочь, накинувшая халат, вплывает в поле зрения.
— Они?
— Что?
— Ты сказала: они.
— Я не вышла из роли.
В комнате спёртый воздух. Пахнет потом и мочой.
— Нужно проветрить.
— Не сейчас. — Соня уводит его на кухню. У неё круги под глазами. Лицо осунувшееся, заострившееся. Тревога с новой силой атакует Перелешина.
— Ты не заболела?
— Всё хорошо, пап. — Она достаёт кружки, ромашковый чай, наливает воду в чайник. Убирает за ушко прядь позаимствованным у мамы жестом. — Правда, не о чём беспокоиться.
— Ты много трудишься, — упрекает он. — А что за репетиция?
— Я прохожу пробы.
— Круто! Сериал?
— Театральная постановка. «Жёлтый знак».
— Не слышал.
— Это анонимная пьеса. Старая-старая. Я думаю, я идеально похожу на роль Кассильды.
— Уверен в этом. А кто ставит спектакль?
— Французы.
— В Хайфе?
— В Каркозе.
Мозг выдаёт сиротливую ассоциацию: европейский режиссёр, прославившийся мрачными клипами для рок-мастодонтов. Он пропал без вести в Каркозе. Пару лет назад об этом писала пресса.