Я мысленно похвалил себя за проницательность. Клиентка таки переехала в проулок у Булонского леса из места более элитного.
— Когда Рейх пал, его, конечно, прищучили. Валенте избежал кары — подох от инсульта в сорок шестом. Супруга пыталась управлять делами, но отели, те немногие, что у них остались, приличные люди бойкотировали. Судачили, Валенте давали приют коллаборационистам. Перед тем, как они бежали крысиными тропами. Отель в Каркозе был их базой.
Я переварил информацию, тасуя бумаги.
— А что насчёт Аннелизы Кольманн?
— А это самое любопытное. — Улыбка Анри стала ещё хитрее. Дрозд склонил набок голову, точно прислушивался к разговору. Анри развернул передо мной газету, датированную ноябрём сорок пятого года. Фотография запечатлела четырёх женщин разного возраста. Они выглядели уставшими и напряжёнными.
— Бельзенский военный трибунал. Проходил в Люнебурге. Судили привилегированных заключённых и эсэсовцев, служивших в концентрационных лагерях. В штанах на снимке — Аннелиза Кольманн.
— Святая Макселенда. — К такому повороту событий я не готовился.
— Я сразу подумал: знакомая фамилия. И оказался прав! — Анри щёлкнул шишковатыми пальцами. — Кольманны состояли в Великой ложе Гамбурга. Старейшая ложа Германии, основана графом Стрэтмором и одиннадцатью джентльменами…
— Анри, — прервал я тактично. При всём уважении к епископу и его сединам, я был тут не ради истории масонства.
— Простите, простите, я увлекающаяся натура. Значит, Кольманны. Их дочь родилась в двадцать первом. Работала водителем трамвая, но в двадцать три года вступила в свиту СС. Она была надзирательницей в Нойенгамме и, как свидетельствовали на процессе, отличалась исключительной жестокостью, посрамившей бы фантазии де Сада. Например, насиловала палками мужчин и женщин, избивала плетью и сапогами до потери сознания, акцентируя внимание на гениталиях. Курировала организацию борделя при лагере.
В читальном зале было тепло, но на моей спине устроили шествие мурашки, а яички втянулись в пах.
— Когда запахло жареным, — вещал Анри, — фрау Кольманн пыталась улизнуть от Союзников, переодевшись в мужскую робу, но её вычислили. На суде признали виновной в жестоком обращении с узниками, в том числе с беременными и в сексуальной эксплуатации…
— Но не вздёрнули?
— Нет. Не нашлось доказательств, что она кого-то убила во время службы. Она отделалась двумя годами тюрьмы.
— Чёрт, — прошептал я, разглядывая групповой снимок, коротко стриженную, с мягкими щеками и взглядом нашкодившего ребёнка молодую немку справа. Перепоясанная верёвкой, в мужских ботинках, она смахивала на парня.
— Не та барышня, которую я бы кадрил. — Анри усмехнулся.
— Известно, что с ней сталось после тюрьмы?
— Увы. — Он развёл руками.
— Вы очень мне помогли, — произнёс я признательно. — Как всегда.
— Мы с Луи Клодом де Сен-Мартеном несказанно рады.
— Поразительно, где вы всё это достаёте?
— Гугл, — скромно ответил масон.
— Гугл? Что это?
— Не берите в голову.
Я упаковал документы и вдруг вспомнил:
— А Страна Гадаринская существует в реальности?
— Существует. Гадара — древняя крепость в Восточной Палестине. Недавно, к слову, археологи обнаружили там массовое захоронение свиней.
— У кого-то прошла славная пирушка, а?
Но была и иная Гадара, гораздо ближе Палестины. Всего-то в паре часов езды от Парижа. Я наткнулся на неё, изучая в бистро бумаги, касающиеся семейки Валенте. А конкретно — недвижимого имущества. Отель «Бонапарт» находился в городе Каркоза по адресу Гадара, 12. Я перечитал дважды название улицы и басовито хохотнул, напугав модисток, обедающих за соседним столиком.
Интуиция сказала, что я на верном пути. Я не бывал в Каркозе, но редкие упоминания этого города в прессе создавали образ дыры, где и адские врата никого бы не удивили. В начале века в Каркозе злодействовала кровожадная секта Жёлтого Короля, уничтоженная фликами. В тридцатые грабил и убивал Эжен Вейдман, последний человек, публично гильотинированный во Франции. В сорок четвёртом туда хлынули полицаи и прочие приспешники режима; говорили, «Каркоза» никого не выдаёт.
В моих ушах зашелестели свежеотпечатанные стольники с императором Наполеоном. У фонтана Медичи я флиртовал с длинноногими студентками и старался не замечать Максима, угрюмо прохаживающегося между Люксембургским садом и Обсерваторией, где в прошлом году обстреляли «Пежо» сенатора Миттерана.