Его история поразила Даниэля сильнее разглагольствований Гьюдиче. Сержант поведал, что адские врата находятся в Каркозе, между ног немецкой проститутки по имени Аннелиза. Пока пенис соединяется с вульвой адоносительницы, мужчина пребывает в инфернальных чертогах, слышит звуки и запахи запредельного, может перемещать предметы и говорить с теми, кто заперт в пекле.
Всё это можно было считать болезненным бредом обратившегося к Иисусу развратника, если бы не детали, совпадающие со свидетельствами жившего в шестнадцатом веке монаха — доминиканца Лафкадио Ди Фольци, который описал свой опыт посещения преисподней. Например, специфический запах или низших существ, сортирующих мусор — сержант назвал их «стригами», в честь нежити из румынского фольклора. Он уж точно не читал трактаты Ди Фольци.
Демоны не сожрали сержанта, как не сожрали они и других клиентов загадочной проститутки, ведь стоило прервать половой акт, чтобы вернуться на землю. Но увиденное пошатнуло его разум. Глупец был попросту не готов к истине!
В апреле, никого не предупредив, Даниэль оправился в Каркозу. В притоне, о котором говорил сержант, Аннелиза больше не работала. «С этой девкой одни проблемы, — пожаловалась бандерша. — Клиенты впадали в истерику и теряли сознание».
Даниэль продолжал искать. Он обошёл каждый бордель в городе и находил — не врата, но факты, подтверждающие слова сержанта. Он узнал фамилию Аннелизы — Кольманн. Узнал, что бледные юноши и седовласые господа порой приезжают в Каркозу, расспрашивая о женщине с адом в лоне.
Полтора месяца понадобилось Даниэлю, но он не сдался. И в один прекрасный день Аннелиза Кольманн впустила его в свою квартиру и в свои персональные врата ада.
Она сказала, это работает и с резинкой, но без контрацепции картинка чётче. Главное, сказала она, ничего не бери. Оттуда нельзя приносить сувениры.
Нужно ли говорить, что чёртов Даниэль ослушался?
Вечером того же дня он вышел из отеля, чтобы послать Гьюдиче короткое письмо — посрамить бывшего наставника туманной весточкой! Вернувшись в номер, Даниэль увидел тьму.
— Отныне она там. Она кормится мной. Не позволяет уйти. Я вцепился в запястье горничной и ад сразу же утащил её. Сосед прибежал, чтобы отчитать меня за шум, схватил за грудки… и соседа не стало. Я обрёк свою душу на медленное разложение. — Он царапал ногтями фурункулы, обливаясь гноем, как слезами и рассматривал картонную коробку, стоящую на столе.
— Это и есть сувенир?
— Да.
— Почему бы не выбросить его? — Я кивнул на зашторенное пыльными гардинами окно.
— Я пытался. Платил консьержу, чтобы он выкинул коробку в реку, чтобы сжёг, но проходит полчаса и она вновь в номере.
Я призадумался; в присутствии ничто думать было сложно.
— Ты сидишь тут две недели? Но что ты ешь?
— Я ем свой гной. Иной пищи мой организм не принимает.
— Ад стоил того?
Вместо ответа он всхлипнул. Я понял, что мне искренне жаль этого сосунка.
— Ты правда говорил с Терезой? — Глаза Даниэля блестели влагой.
— Чем она хуже Аннелизы Кольманн? Слишком мало чертей? Девочка любит тебя, придурка. А ты шастаешь по пеклу и борделям.
— Передашь ей, что я тоже её любил?
— Передам это твоему шаловливому Гьюдиче.
Я сделал шаг к креслу. Даниэль сжался:
— Не подходи!
— Расслабься. Что в коробке?
— Не важно. Тебе не надо знать.
— А если вернуть эту вещь на место?
— Ты не слышишь? — Он закрыл ладонями гниющее лицо. — Я заперт! Я в плену!
— Но допустим, у тебя есть покровитель, который мог бы — не бесплатно, конечно — засунуть это в адскую щель?
Он отнял руки от лица. В расширившихся глазах смешались неверие и надежда.
— Зачем тебе помогать мне? Я даже не знаю, как тебя зовут. В любом случае ты не готов побывать в аду…
— Ну, — сказал я, — путь в ад, как говорит моя мудрая мама, устелен франками. Мне начхать на тебя, мальчик, но три человека погибли в этой комнате. Если портал удастся запереть, я рискну.
Забыв обо всём, Даниэль дёрнулся ко мне, но вовремя спохватился.
— Тебе заплатят. Очень-очень щедро.
— Ох, как бы я об этом не пожалел.
Я пожалел — уже в лифте. Кабина грохотала, спускаясь, шахта гудела, в медных кнопках, в деревянных пластинах, в плитках на полу отражалось что-то не то, какие-то тёмные и подвижные завихрения, смерчи, носящиеся вокруг меня в зазеркалье. И вот-вот меня слопает ничто.