У этого подхода есть цена. Чем яснее схема, тем меньше пустоты, которую читатель может заполнить сам. Именно поэтому исследователи и поклонники часто спорят о Дерлете: одни ценят его за то, что он сделал мифологию расширяемой и удобной для новых авторов; другие считают, что он слишком буквально описал то, что у Чамберса и Лавкрафта работало именно благодаря неопределённости.
В XX веке особенно важным мостом становится Карл Эдвард Вагнер. Его «Река ночных грёз» (The River of Night’s Dreaming) возвращает чамберсовские мотивы в современную психологическую прозу: Каркоза здесь уже не столько место на карте, сколько пространство, куда может провалиться сознание. Другой его знаменитый рассказ, "Sticks", создал образ странных конструкций из веток, который позднее неизбежно будут вспоминать зрители «Настоящего детектива».
В нынешней версии сборника представлены два очень разных текста Вагнера — «Река ночных грёз» и «И вот мы снова встретились». Их соседство не подчёркивается искусственно: рассказы разделены хронологией публикаций. Это важно для самой идеи антологии — показать не «единый канон», а то, как один и тот же набор образов меняется от десятилетия к десятилетию.
Дальше традиция становится практически открытой системой. Блиш, Бреннан, Лин Картер, Уилл Мюррей, Эдвард Ли, Брайан Кин, Тим Каррэн и многие другие используют разные версии Хастура и Короля. Где-то это почти лавкрафтианский космос; где-то метафикция о самом Чамберсе; где-то литературная игра с чужими текстами; где-то современный хоррор, который сохраняет лишь запах Каркозы.
5. Краткий путеводитель по именам, местам и символам
Эта памятка намеренно отделяет исходного Чамберса от позднейших наслоений. То, что сегодня кажется «общеизвестным лором», нередко было придумано значительно позже.
• Каркоза — у Бирса древний погибший город; у Чамберса — часть загадочной географии пьесы; у поздних авторов — иной мир, город, состояние реальности или место культа.
• Хастур — у Бирса бог пастухов; у Чамберса смысл имени не фиксирован однозначно; у Дерлета и поздней традиции — сверхъестественная сущность, часто связанная с Королём в Жёлтом.
• Хали — имя, которое у Бирса появляется в эпиграфах; у Чамберса становится частью мифической географии — прежде всего озером Хали.
• Король в Жёлтом — титульная фигура и одновременно название запретной пьесы. Чамберс не даёт полного портрета Короля и не устанавливает простого равенства «Король = Хастур».
• Жёлтый Знак — зловещий символ, который персонажи узнают и боятся. Его точная форма у Чамберса не закреплена, поэтому позднейшая культура создала множество вариантов.
• Бледная Маска — один из центральных образов пьесы. Чемберс превращает маску в вопрос о личности: что произойдёт, если под маской нет другого лица?
• Кассильда и Камилла — персонажи вымышленной пьесы; их имена и фрагменты реплик дают ощущение трагедии, которой читатель никогда не увидит целиком.
• Йтилл / Итхилл — одно из загадочных имён, связанных с Каркозой и пьесой. Поздние авторы свободно меняли его функцию и даже написание.
• Чёрные звёзды, Альдебаран, Гиады — астрономические названия у Чамберса смешиваются с невозможной географией и превращают космос в часть театральной декорации.
6. Каркоза в Луизиане: «Настоящий детектив» и возвращение Жёлтого Короля
Спойлеры. Эта глава раскрывает ключевые образы и некоторые события первого сезона «Настоящего детектива».
В 2014 году случилось то, чего Чамберс вряд ли мог ожидать: слова из странной книги 1895 года вошли в массовую культуру через криминальный сериал HBO. После первых эпизодов «Настоящего детектива» читатели начали искать «Короля в Жёлтом», и старая книга внезапно поднялась в книжных рейтингах. Для огромной аудитории дорога к Чамберсу началась не с библиографии weird fiction, а с двух полицейских, болот Луизианы и слов «Каркоза» и «Жёлтый Король».
В первом сезоне постоянно всплывают имена, которые читатель этого сборника узнаёт мгновенно: Жёлтый Король, Каркоза, Хали, чёрные звёзды. Они работают как пароль. Сериал не экранизирует ни один рассказ Чамберса и не пытается перенести его мифологию буквально. Он делает более хитрую вещь: помещает знакомые слова в новый контекст, где зритель снова не знает, что именно они означают.