— Доброе утро, Кассильда.
Горничная раздвинула занавески, и по комнате протянулись длинные полосы теней.
— Хотя правильнее сказать — добрый вечер. Уже почти вечер. Ты проспала весь день, бедняжка.
Кассильда? Да. Да, это была она.
Воспоминания хлынули назад спутанной лавиной. Она приподнялась на подушках и оглядела спальню, которую накануне была слишком измучена, чтобы рассмотреть. Это совершенно определённо была женская комната. Комната молодой женщины. И она вспомнила, что раньше здесь жила дочь миссис Кастень. Не похоже было, чтобы помещение долго пустовало: латунь кровати ярко блестела, ореховое дерево шкафа, комодов и туалетного столика отливало богатым тёплым сиянием, а весёлые пастельные тона занавесок и обоев смягчали строгость высокого потолка из тиснёной жести и паркетного пола. Маленькие восточные коврики и подушки на креслах и шезлонге расставляли по комнате яркие цветовые акценты. Она снова подумала о кинодекорации: здесь не было решительно ничего современного. В антиквариате она почти не разбиралась, но предположила, что вся эта обстановка относится ещё ко времени до Первой мировой войны.
Камилла ставила единственную красную розу в узкую хрустальную вазочку на туалетном столике.
В зеркале она поймала взгляд Кассильды.
— Хорошо спала, Кассильда? Мне показалось, я слышала, как ты вскрикнула, как раз перед тем, как я постучала.
— Наверное, кошмар. Но спала я хорошо. Обычно мне это не удаётся.
Там её заставляли принимать таблетки, чтобы уснуть.
— Ты проснулась, Кассильда? Мне показалось, я услышала ваши голоса.
Миссис Кастень улыбнулась с порога и подошла к кровати. Одета она была почти так же, как накануне вечером.
— Я не хотела спать так долго, — извинилась девушка.
— Бедное дитя! Ничего удивительного, что после всего пережитого ты столько проспала. Хватит ли у тебя сил съесть немного супа?
— Мне действительно пора идти. Я и так слишком вас стеснила.
— И слышать больше этого не хочу, дорогая. Конечно же, ты останешься у нас, пока не окрепнешь.
Миссис Кастень села рядом на кровать и приложила холодную ладонь к её лбу.
— Кассильда, да у тебя лицо просто пылает. Надеюсь, у тебя не начинается жар. Посмотри, даже руки дрожат!
— Я чувствую себя нормально.
На самом деле это было не так. Ей и вправду казалось, что у неё жар, а мышцы болели настолько, что она не была уверена, сможет ли ходить. Дрожь её не тревожила: от уколов, которые ей делали каждые две недели, она всегда начинала трястись, и тогда ей давали маленькие таблетки, чтобы это прекратить. Сейчас таблеток у неё не было, но срок следующей инъекции как раз подходил, а значит, действие предыдущей вместе с побочными эффектами скоро должно было пройти.
— Я принесу тебе укрепляющего средства, дорогая. А Камилла принесёт хороший питательный суп, и ты обязательно должна постараться поесть. Бедная Кассильда, если мы не будем как следует за тобой ухаживать, боюсь, ты можешь серьёзно заболеть.
— Но я не могу так вас обременять, — запротестовала она скорее из вежливости. — Мне правда нужно идти.
— Куда же, бедное дитя?
Миссис Кастень серьёзно взяла её за руки.
— Тебе есть куда идти? Есть кто-нибудь, кому ты хотела бы сообщить, что с тобой всё в порядке?
— Нет, — призналась она, стараясь, чтобы всё звучало правдоподобно. — Идти мне некуда, и никого, кто был бы мне дорог, нет. Я ехала дальше вдоль побережья, надеялась найти работу на курортный сезон. У меня есть одна-две старые подруги, у которых можно пожить, пока не устроюсь.
— Вот видишь. Значит, нет совершенно никакой причины, почему бы тебе не остаться здесь, пока силы не вернутся. Возможно, я даже сама смогу найти тебе место. Но об этом мы поговорим позже, когда ты поправишься. А пока ложись обратно на подушку и позволь нам о тебе позаботиться.
Миссис Кастень наклонилась и поцеловала её в лоб. Губы у неё были прохладными.
— Какая же ты хорошенькая, Кассильда, — улыбнулась она и похлопала девушку по руке.
Та улыбнулась в ответ и ответила на крепкое пожатие.
Она не заметила в доме ни телевизора, ни радио, а такая старомодная чудачка, как миссис Кастень, наверное, даже газет не читала. И даже если та слышала об аварии автобуса, она явно была слишком счастлива появлению гостьи, нарушившей её одинокую жизнь, чтобы задумываться о том, не беглянка ли перед ней, — если, конечно, её вообще не записали в число утонувших. Лучшего места, чтобы спрятаться и переждать, пока всё уляжется, она не могла и пожелать.