Укрепляющее средство имело горький лакричный привкус и навевало сонливость, так что вскоре после того, как Камилла унесла поднос, она снова заснула. Несмотря на то что весь день она проспала, жар и изнеможение снова утянули её в сон — только прежний долгий отдых лишил этот сон благодатного забытья. Снова пришли тревожные сновидения.
На этот раз они куда острее впивались в сознание. Ей снилась доктор Арчер — суровое лицо и широкие, почти мужские плечи нависали над её кроватью. Запястья и щиколотки были пристёгнуты к четырём углам кровати мягкими кожаными манжетами. Доктор Арчер отчитывала её, а санитарки задирали юбку и стаскивали трусики. В руке доктора блеснул шприц. В ягодицу впилась острая боль.
Она снова сопротивлялась, но без толку. Доктор Арчер кричала на неё, а грузная медсестра затягивала последние пряжки смирительной рубашки, прижимавшей руки к груди в объятиях, лишённых всякой нежности. Ремни были затянуты так туго, что почти не давали дышать. Она не разбирала слов доктора Арчер, но узнала иглу, из которой брызнула струйка жидкости, прежде чем та вонзилась в её тело.
Её крепко привязали к узкой кровати. Она смотрела в серый потолок, пока её катили по коридорам в особую комнату доктора Арчер. Потом они остановились. Приехали. Доктор Арчер снова наклонилась над ней. Укол в руку, когда игла вошла в вену. Беспомощный стремительный провал под действием лекарства. Доктор Арчер улыбается и поворачивается к своему аппарату. Ток взрывается внутри туго стянутого ремнями черепа; тело выгибается, рвётся из фиксаторов, а крик душится резиновым кляпом, зажатым между зубами.
Но лицо, которое теперь склоняется над ней, уже не принадлежит доктору Арчер. И руки, трясущие её за плечи, не жестоки.
— Кассильда! Кассильда! Проснись! Это всего лишь кошмар!
Светловолосое, голубоглазое лицо Камиллы наконец обрело чёткость перед её пробуждающимся взглядом.
— Всего лишь кошмар, — успокаивала Камилла. — Бедная моя.
Руки, державшие её за плечи, поднялись выше, убрали чёрные волосы с глаз, обхватили лицо.
Камилла склонилась и нежно поцеловала её в пересохшие губы.
— Что случилось?
Миссис Кастень в ночной рубашке, со свечой в руке, встревоженно вошла в комнату.
— Бедной Кассильде приснился кошмар, — сказала Камилла. — И лицо у неё такое горячее.
— Бедное дитя!
Миссис Кастень поставила подсвечник.
— Ей нужно немедленно дать ещё укрепляющего средства. Возможно, тебе стоит посидеть с ней, Камилла, чтобы сон её больше ничто не тревожило.
— Конечно, мадам. Я только принесу лекарство.
— Пожалуйста, не надо беспокоиться…
Но стоило ей попытаться сесть, как комната завертелась и расплылась перед глазами. Она снова откинулась на подушки и на мгновение крепко зажмурилась. Тело и вправду горело, во рту пересохло, а когда она протянула руку к стаканчику с лекарством, дрожь была настолько заметной, что Камилла покачала головой и сама поднесла его к её губам. Она послушно проглотила лекарство, гадая, в какой мере всё это было реакцией на проликсин, всё ещё остававшийся в её теле. Действие инъекции скоро должно было закончиться — она это знала, потому что, когда улыбнулась своим сиделкам, сквозь мутную пелену, которой лекарство застилало её восприятие, уже начинали вновь проступать острые грани цветов.
— Скоро мне станет лучше, — пообещала она.
— Тогда постарайся уснуть, дорогая, — миссис Кастень погладила её по руке. — Тебе нужно восстановить силы. Камилла останется здесь и присмотрит за тобой.
Она повернулась к служанке:
— Проследи, чтобы шторы были плотно задёрнуты от ночных испарений. Если понадобится — позови меня.
— Конечно, мадам. Я не отойду от неё.
Она снова видела сон. Или всё ещё продолжала видеть прежний.
Тьма облегала её, словно чёрная кожаная маска, а тело сотрясали неудержимые спазмы. Обнажённая кожа была скользкой от холодного пота, хотя во рту всё горело от сухости. Она стонала и металась, пытаясь вырваться из влажной черноты к бодрствованию, к порядку, но чернота лишь смыкалась вокруг неё с удушающим упорством.
Холодные губы впивались в её губы. Холодный язык проникал в горячий от лихорадки рот, губы оставляли болезненные следы на коже горла. Тонкие сильные пальцы ласкали её груди, подносили соски к жадным губам. Её руки беспорядочно метались и натыкались на гладкую кожу. Постепенно до неё дошло, что глаза у неё и вправду широко открыты. Просто тьма была такой густой, что она могла лишь угадывать присутствие других тел совсем рядом.