— Где Констанс Кастень? — спросила Кассильда.
— Констанс… довольно тяжело заболела, — осторожно ответила Камилла. — Она всегда была склонна к нервным припадкам. Однажды ночью у неё случился один из таких приступов, и она…
— Камилла! — строго раздался от двери голос миссис Кастень. — Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу сплетни — особенно праздные разговоры о чужих несчастьях.
Горничная опустила глаза.
— Простите меня, мадам. Я не хотела ничего дурного.
Пожилая женщина нахмурилась и пересекла комнату.
Кассильда даже подумала, что та собирается ударить служанку.
— Одних извинений недостаточно, чтобы оправдать такую болтливость. Возможно, урок хорошего поведения поможет тебе впредь следить за манерами. Немедленно ступай в свою комнату.
— Пожалуйста, мадам…
— Твоя дерзость начинает меня раздражать, Камилла.
— Пожалуйста, не будьте с ней так строги! — взмолилась Кассильда, когда горничная поспешила прочь. — Она всего лишь ответила на мой вопрос.
Стоя за спиной сидящей девушки, миссис Кастень положила руки ей на плечи и улыбнулась, глядя сверху вниз.
— Вопрос был совершенно невинным, дорогая. Однако тема эта чрезвычайно болезненна для меня, и Камилла прекрасно знает, как тяжело мне слышать о ней. Я расскажу тебе сейчас всё, что нужно, и на этом мы закроем вопрос. У моей дочери случился тяжёлый приступ мозговой горячки. Сейчас она содержится в психиатрическом санатории.
Кассильда скрестила руки на груди и положила ладони на запястья пожилой женщины.
— Мне ужасно жаль.
— Уверена, ты понимаешь, насколько мучительна для меня эта тема.
Миссис Кастень улыбнулась, встретившись с её взглядом в зеркале.
— Я больше не стану о ней говорить.
— Конечно. А теперь, дорогая, тебе пора поторопиться и приготовиться ко сну. Если ты так скоро после болезни будешь переутомляться, непременно случится рецидив. Давай же, пока я принесу тебе укрепляющего средства.
— Думаю, мне больше не нужно лекарство. Иногда мне кажется, именно из-за него мне снятся дурные сны.
— Не спорь, дорогая Кассильда.
Пальцы на её плечах сжались сильнее.
— Ты должна делать то, что тебе говорят. Ты ведь не сможешь исполнять обязанности компаньонки, если будешь весь день лежать больная, правда? А ты ведь хочешь остаться.
— Конечно!
Кассильде показалось, что последняя фраза вовсе не была вопросом.
— Я хочу делать всё, о чём вы меня попросите.
— Я знаю, Кассильда. И я лишь хочу сделать из тебя безупречную молодую леди. А теперь позволь помочь тебе переодеться ко сну.
Кассильда открыла глаза в полной темноте, которая словно кружилась вокруг неё невидимым потоком.
Она резко села в постели, борясь с головокружением, которое, как она уже решила, должно быть, вызывало укрепляющее средство, даваемое ей каждую ночь. Что-то её разбудило. Очередной дурной сон? Она знала, что часто мучается кошмарами, хотя наутро почти никогда не могла их вспомнить. Может, ей сейчас станет плохо? Она была уверена, что лекарство её одурманивает.
Широко раскрытые глаза бессонно вглядывались в темноту. Она знала, что теперь уснуть будет трудно: ей было страшно снова провалиться в те порочные сны, которые нарушали её отдых и оставляли вялой на весь следующий день. Она даже не могла быть уверена, что и сейчас не находится внутри одного из таких сновидений.
В абсолютной тишине дома она слышала биение собственного сердца и тревожное дыхание. Но был ещё один звук.
Более далёкий и почти такой же размеренно повторяющийся. Ей показалось, что где-то приглушённо плачет женщина. Миссис Кастень, подумала она.
Разговор о дочери наверняка ужасно её расстроил. Под плачем слышался ещё один звук — резкий, ритмичный хлопок, будто ножка кресла-качалки ударяла о расшатавшуюся половицу.
Кассильда нащупала рукой ночной столик возле кровати.
Пальцы нашли спички. Чиркнув одной, она зажгла стоявшую там свечу — действуя почти машинально. Спустившись с кровати, она взяла подсвечник и осторожно вышла из комнаты.
В коридоре Кассильда остановилась, прислушиваясь, откуда доносится звук. Свеча вырывала из густой темноты старого дома лишь небольшой нимб света.
Кассильда вздрогнула и плотнее запахнула ночную рубашку у горла; её прозрачные кружева и ленты совершенно не защищали от ледяной тьмы, клубившейся вокруг крошечного островка свечного света.
Пока она кралась по коридору к спальне миссис Кастень, рыдания не становились громче. Дверь в спальню была открыта. Внутри царила лишь безмолвная темнота.