— Миссис Кастень? — тихо позвала Кассильда.
Ответа не было.
Приглушённый плач продолжался, и теперь казалось, что он доносится сверху.
Кассильда пошла на звук к концу коридора, где лестница вела на чердак, к комнате прислуги.
У подножия лестницы она испуганно остановилась, выставив свечу перед собой, но её свет был бессилен против темноты наверху. Плач всё ещё был слышен. А вот резкий ритмичный звук прекратился. Кассильде казалось, будто голова её плывёт в темноте, но, несмотря на сонную одурь, мысли уже метались слишком бешено, чтобы она могла снова заснуть. Подобрав подол ночной рубашки, она осторожно начала подниматься по лестнице.
Добравшись до верхней площадки, она увидела полоску жёлтого света, пробивавшуюся из-под двери комнаты Камиллы, и услышала изнутри те самые звуки, которые привели её сюда. Кассильда быстро подошла к двери служанки и тихо постучала.
— Камилла? Это Кассильда. С тобой всё в порядке?
Ответа снова не последовало, хотя она уловила внутри какое-то движение. Приглушённые всхлипы продолжались.
Кассильда повернула дверную ручку и обнаружила, что дверь не заперта. Она толкнула её и вошла, на мгновение ослепнув от яркого света масляной лампы.
Камилла, одетая лишь в корсет и нижнее бельё, стояла, согнувшись над изножьем кровати. Её щиколотки были привязаны к основаниям обоих столбиков, запястья связаны вместе и вытянуты вперёд верёвкой, закреплённой на изголовье. Панталоны открытого покроя оставляли ягодицы обнажёнными; их крест-накрест покрывали красные рубцы. Камилла повернула голову к Кассильде, и та увидела, что её крики заглушает сложная кожаная уздечка, стянутая ремнями вокруг головы.
— Входи, Кассильда, раз уж ты решила к нам присоединиться, — раздался у неё за спиной голос миссис Кастень.
Кассильда услышала, как та закрыла дверь и заперла её на ключ, прежде чем нашла в себе достаточно мужества, чтобы обернуться. На миссис Кастень было не больше одежды, чем на Камилле, а в руке она с предвкушением похлопывала хлыстом для верховой езды по ладони. Переведя взгляд с хозяйки на служанку, Кассильда увидела, что глаза обеих одинаково пылают жаждой нечестивого наслаждения.
Долгое время Кассильда сопротивлялась пробуждению, оставаясь в томной дымке бесформенных сновидений, хотя всё яснее осознавала, что по-прежнему спит. Когда она наконец открыла глаза, взгляд упал на подсвечник на ночном столике; она без всякого понимания отметила, что свеча догорела до бесформенного огарка холодного воска. К ней возвращались спутанные воспоминания, но тут же ускользали, едва разум пытался за них ухватиться. Ей снилось…
Во рту было больно и кисло от какого-то химического привкуса, не похожего на привычное анисовое послевкусие укрепляющего средства, а конечности ломило так, словно накануне она перенапряглась от слишком тяжёлых упражнений. Кассильда надеялась, что у неё не начинается новый приступ лихорадки, свалившей её после того, как много недель назад, той бурной ночью, она бежала из монастыря.
Она на мгновение попыталась удержать это воспоминание. Сёстры в чёрных одеяниях и белых передниках собирались замуровать её заживо в келье, потому что она поддалась искушению неких невыразимых желаний… Воспоминание затуманилось и уклонилось от неё, словно фрагмент какой-то не до конца запомнившейся книги.
Слишком много было таких неуловимых воспоминаний — воспоминаний, умиравших, так и не успев прозвучать… Разве она не читала это? «Король в Жёлтом» лежал раскрытым на ночном столике. Может быть, она читала, потом уснула, и именно книга породила эти сны о разврате? Но сны, как и воспоминания, всякий раз таяли миражом, стоило ей попытаться к ним прикоснуться, оставляя лишь соблазнительные образы, продолжавшие её манить.
Заставив затёкшие мышцы повиноваться, Кассильда выбралась из кровати. Камилла этим утром запаздывала с подносом, так что можно было хотя бы одеться и тем самым отвлечься от дурных снов. Снимая ночную рубашку, она посмотрела на своё отражение в зеркале во весь рост.
Следы уже начинали бледнеть, но всё ещё болезненные рубцы красными полосами пересекали белую кожу плеч, спины и бёдер. Пока она смотрела на них с нарастающим страхом, к ней начали возвращаться обрывки подавленного кошмара. Кассильда протянула руки и с изумлением коснулась отражения. На запястьях виднелись синяки, и без всякого предупреждения всплыло воспоминание: её тело всем своим весом натягивает верёвки, которыми запястья привязаны к крюку, свисающему с чердачной балки.
В зеркале за её спиной миссис Кастень провела кончиком языка по улыбающимся губам.