Она застонала и забилась на грязных простынях, пытаясь вырваться из образов, брызгавших из измученного мозга, словно зловонный гной.
При следующей ослепительной вспышке молнии её обнажённое тело выгнулось над матрасом в судорожной дуге, а крик, заглушённый кляпом, прозвучал как первый мучительный вопль новорождённого. Спазм прошёл. Она безвольно рухнула обратно на промокший матрас. Рука, скользкая от пота и крови, расслабилась и выскользнула из мягкой манжеты до конца. В темноте она спокойно посмотрела на освободившуюся руку — внезапно успокоившись, потому что знала: прежде ей уже не раз удавалось выскальзывать из наручных фиксаторов. Под напором бури огромный дом лежал во тьме и безмолвии. Свободной рукой она расстегнула манжету на другом запястье, затем ремни, удерживавшие кляп, и крепления на щиколотках. Ступая не громче призрака, она соскользнула с кровати и пересекла комнату. Вспышка молнии выхватила из темноты обветшавшую мебель и беспорядочно разбросанные фетишистские наряды и приспособления, но она распахнула окно и посмотрела вниз, на чёрные воды озера, увидела, как волны облаков разбиваются о подножие утёса, и когда отвернулась от этого видения, она уже понимала, что именно видит, а улыбка стала улыбкой ламии.
Подобно бесплотному духу, она скользила по тёмному дому, проходя через безмолвные комнаты, коридоры и лестницы. Добравшись до кухни, она нашла то, что, как она знала, было ключом к тёмной тайне, удерживавшей её здесь. Она сжала его в руке. Пальцы помнили, каков он на ощупь.
Лицо Камиллы напряглось от внезапного страха, когда она проснулась от пальцев, зажавших ей губы, но не стала сопротивляться, увидев разделочный нож, почти касавшийся её глаз.
— Что случилось с Констанс?
Пальцы ослабли, позволяя ей шептать, но нож не дрогнул.
— У неё был тайный любовник. Однажды ночью она выбралась через окно гостиной и убежала с ним. Миссис Кастень не проявила к ней никакой жалости.
— Теперь спи, — сказала она Камилле и нежно поцеловала её, одним быстрым движением освободив — движением, которое рука помнила сама.
В темноте спальни миссис Кастень она остановилась возле неподвижной фигуры на кровати.
— Мама?
— Да, Констанс?
— Я вернулась домой.
— Ты мертва.
— Я вспомнила дорогу назад.
И она показала ей ключ. И открыла путь.
Оставалось только уйти. Этот дом больше не мог служить ей убежищем. Она должна была покинуть его так же, как вошла.
Нож она оставила. Этот ключ уже выполнил своё предназначение. Она пошла обратно по коридорам; в темноте босые ноги ступали то по роскошным коврам, то по пыли и кускам осыпавшейся штукатурки. По обнажённой коже щекотно растекалась кровь, освободившая её душу.
Она добралась до гостиной и посмотрела на бурю, хлеставшую ночь за окнами. На миг вспышка молнии показала комнату увешанной лохмотьями обоев; пустые винные бутылки валялись на полу и среди тусклой, обшарпанной мебели. Мерцающий мираж исчез. И она увидела комнату именно такой, какой помнила.
Уйти нужно было через окно. В окно постучали.
Она вздрогнула, затем в ужасе отшатнулась, когда ещё одно подавленное воспоминание вырвалось в сознание.
Фигура, преследовавшая её сквозь темноту в ту ночь, когда она искала здесь убежища. Теперь она ждала за окном. Раньше ей удавалось увидеть её лишь мельком. Теперь молния осветила существо полностью.
Влага тёмно блестела на бугрящихся, чудовищно раздутых мышцах. Грубая голова и плечи бычьим горбом были выдвинуты вперёд; лицо исказили бессмысленная похоть и слюнявое безумие. Между уродливыми ногами раскачивался гротескный фаллос — змееподобный, словно наделённый собственной жизнью и волей. Подобно непристойному червю, он слепо тянулся к ней, а из беззубой пасти сочилась кровь.
Она подняла руки, пытаясь отгородиться, а чудовище скребло лапами по окну, издевательски повторяя каждое её испуганное движение, оставаясь по ту сторону мокрого от дождя стекла.
Этот ужас был невыносим. В угловой гостиной имелось ещё одно створчатое окно — то самое, что выходило на воды реки. Она резко развернулась и бросилась к нему, краем глаза заметив, что существо снаружи тоже крутанулось, угадав её намерение, и метнулось к дальнему окну, чтобы перехватить её.
Стекло створчатого окна разлетелось вдребезги в тот самый момент, когда к ней протянулись его мясистые руки. В освобождении не было боли — лишь похожее на сон головокружение, когда она рухнула в серость и дождь. Потом вода и тьма приняли её падающее тело. И она снова отправилась в ночь, позволив течению нести себя неизвестно куда.