— Извиняй, друже, — сказал тогда Архип. — Я по бабам. Исключительно. Если хочешь, могу дать контакты ребят с… более разнообразными предпочтениями.
В тот раз Джерри отказался. Он не хотел ребят, он хотел Архипа. Потом, конечно, эти контакты всё-таки перекочевали к нему в телефон и некоторые из них даже оказались полезны. Но, несмотря ни на что, нелепая обида на Архипа осталась. Его великодушие и щедрость только подпитывали её, не давали окончательно сгинуть под тяжестью многочисленных штормящих — Джерри иначе не умел — романов. И вот давняя, невозможная мечта сбылась.
Архип ждал на кровати. Обнажённый. Беззащитный. Готовый на всё.
— Ну что ж, — прошептал Джерри, чувствуя, как горячая волна возбуждения захлёстывает его с головой. — Стучите и вам откроют. Так ведь?
Он подозвал хозяйку квартиры и приказал принести с кухни оба металлических цилиндра, хранящихся в холодильнике. Когда это было выполнено, Джерри выгнал из комнаты роялистов и пригрозил им самыми страшными карами, если они посмеют открыть дверь без его разрешения. Всё-таки не зря личная жизнь называется личной, верно? Он поставил оба цилиндра, оказавшихся на удивление тяжёлыми, на столик у изголовья кровати, а сам взобрался на неё, скинув куртку и шарф.
— Снова здорово, дружище, — сказал он, обращаясь к цилиндрам. — Я не знаю, в каком из них ты сейчас находишься, и можешь ли видеть и слышать происходящее вокруг. Надеюсь, можешь, ведь у меня есть, что тебе показать.
Жёлтый голос нашёптывал ему на ухо непристойности, подстёгивая возбуждение. Тяжело дыша, Джерри провёл пальцами по линиям татуировок на груди Архипа, поскрёб ногтем изображение одной из крылатых многоногих тварей:
— Вот стопудово ты на такое не рассчитывал, когда соглашался на их предложение. Думал, что узришь чудеса Вселенной, что полетишь к далёким звёздам — да? Думал, они покажут тебе истину, подарят ответы на самые важные вопросы? Но вместо этого ты — сюрприз! — увидишь, как насилуют твой труп. Твой богомерзкий трупак. Твою окоченевшую гетеросексуальную жопу. Охереть можно, правда?
Цилиндры ничего не ответили. Джерри подмигнул им. Жёлтый, жёлтый хохот наполнил его разум.
Несколько минут спустя он вышел из спальни, тяжело дыша и улыбаясь во весь рот. Хозяйка преданно ждала у дверей, прижимая к груди начищенные до блеска когти чужаков.
— Мы всё сделали, пастух, — сказала она, передавая ему драгоценную ношу. — Новому королю не в чем нас упрекнуть.
— Новый король не забудет вашу любовь, — ответил Джерри и поцеловал её в седую макушку. — Никогда. Разбейте цилиндры.
Он выбежал из квартиры. Запахи гнили и свежей крови тянулись за ним длинным, роскошным шлейфом. Буря уже началась. В окно на лестничной площадке виднелось небо, бугрящееся свинцовыми тучами. Утро так и не наступило.
Джерри помчался вверх по лестнице. Когти чужаков, зажатые в кулаках, жгли кожу. Скорее всего, они содержат яд, решил он, инопланетный яд, не известный пока земной науке. Только это не имело значения. Времени больше не будет. Его ждал другой, бессмертный город, замерший в вечности на берегу озера слёз. Лишь бы не опоздать.
Чердачный люк оказался открыт. Через него Джерри выбрался на технический этаж, а уже оттуда, чуть не подвернув лодыжку в мешанине старых и новых труб, — на крышу.
Ветер ударил в лицо. Здесь, наверху, не осталось ничего, кроме ветра. Чёрный вихрь явился в Питер и пожирал его, проглатывая дом за домом. В шуме непогоды слышались звуки дьявольских свирелей и скрипок, возвещавших о начале церемонии.
Новый король спускался на крышу, шагая по потокам ветра, словно по мраморным ступеням. Лохмотья его одеяний развевались подобно языкам ослепительно — жёлтого пламени. Сквозь прорехи в ветхой ткани виднелись тёмные, давно окаменевшие кости. Едва держась на ногах, Джерри спешил навстречу. В руках он держал уже не когти чужаков, но корону, величию и изяществу которой могло позавидовать любое украшение, когда-либо изготовленное людьми и для людей. Момент превращения он пропустил. Возможно, это ветер нашептал когтям особые слова, предупредил о прибытии правителя и возложенной на них миссии.
Рваные полы королевского плаща окружили крышу колышущейся стеной, отгородили её от остального мира, превратили в тронный зал. Король остановился, повис в воздухе в паре метров от пола. От него исходило обжигающее жёлтое свечение, превращающее разум в мягкую глину, из которой невидимые жёлтые руки могли лепить всё, что заблагорассудится. Свет в фонарике с костяной рукоятью являлся лишь крошечной частицей этого сияния, но и с ним не смогли совладать чужаки. Никто, сколь бы разумен он ни был, не в силах сопротивляться воле хозяина древнего города, стоящего на берегу озера Хали.