— Мне нужно тебе кое — что объяснить, — устало начал я. — Ты занят очень опасным делом.
— Я не чувствую никакой опасности. Я ведь экстрасенс, верно? Если бы была опасность, то я бы её почувствовал, следовательно, нет никаких проблем. Всё хорошо.
Доминик был Стрельцом, а это само по себе означало, что он не сможет увидеть даже того, что находится на виду. Но это было слишком важно, чтобы оставить без внимания.
Как раз в этот момент вошла хозяйка салона, размахивая жёлтой бумажкой:
— Женщина хочет узнать о своей прошлой жизни. Ты займёшься этим, Дом?
Доминик схватил свою колоду Феникса и направился к двери. У меня же зазвонил телефон, это был парикмахер Дэн, звонивший по средам в одно и то же время. Я внутренне съёжился, Дэн был одним из тех, кто застрял, для него никогда ничего не менялось и не изменится. Я мог бы процитировать по памяти его старый расклад, сделанный прошлым летом и он бы даже не заметил разницы.
Я был занят весь день до самого вечера, консультируя своих постоянных клиентов. Помимо Дэна больше не было психических вампиров, способных вытянуть из меня все силы, так что эту смену можно было назвать спокойной.
Во время перерыва я проскользнул к столу для отдыха и взглянул на блокнот, оставленный Домиником. Холодок вновь пробежал по моей коже — чувство, которое я испытываю не так уж часто, а, как профессиональный медиум, обычно вызываю его у других. На белой, словно кость, обложке жёлтым флуоресцентным маркером был нарисован странный рунический символ. Никогда раньше я не видел этого загадочного знака, но он пробудил моё яснослышание и я различил тихий хриплый шёпот на краю сознания, повторявший два простых слова: «Жёлтый Знак».
Наверное, мне следовало сразу же сжечь блокнот Доминика, но всё происходит по какой — то причине, поэтому я оставил его там, где нашёл, не открывая.
Телефонные звонки поступали весь оставшийся вечер. Я как раз был занят консультацией одной женщины из Вермонта по поводу её неудачного интернет — романа, когда в комнату вошёл Доминик, забрал свои карты и снова вышел. При этом он неуклюже отсалютовал мне, но я не стал прерываться, полагая, что разберусь с ним и ужасом, который он собирался обрушить на мир, позже.
Всю ночь, после возвращения домой, я пытался погрузиться в тета — состояние, но так и не смог перейти в дельта — сон. Я продолжал видеть этот проклятый желтоватый символ, говоривший со мной таинственным образом, не поддающимся описанию. «Вспомни… вспомни…» — повторял он. Что я должен был вспомнить? Я ничего не мог вспомнить. В конце концов, я задремал. Мой сон был беспокойным, но после пробуждения я не смог вспомнить никаких сновидений. Впрочем, это и к лучшему.
Следующий день выдался сущим адом. Ещё месяц назад Сатурн вошёл в созвездие Тельца и все астрологи предупреждали, что это приведёт к тому, что спокойную жизнь Тельцов ждут потрясения. И они, как обычно, оказались в полном тупике, что не сулило ничего хорошего. Телец — самый скептический, чрезвычайно упрямый и наименее интуитивный знак зодиака, а вместе с тем самый трудный для консультаций. К концу смены я чувствовал себя совершенно без сил. Я так глубоко погрузился в альфа — состояние, что мой мозг превратился в то, что я в шутку называл сверх — альфой.
Мне удалось встретить Доминика до того, как он ушёл.
— Ты хоть немного подумал о том, что я сказал на днях?
— Не беспокойся об этом, — ответил он. — Всё хорошо.
Нет, всё было не хорошо. Доминик выглядел таким же бледным, как Фантом Истины, но абсолютно не осознавал этого. Всю жизнь ему приходилось усваивать уроки на собственном горьком опыте и это тоже никогда не изменится. Он был совершенно непробиваемым.
— С чего ты решил, что умнее правительства, которое десятилетиями разыскивало «Короля в Жёлтом» по частным библиотекам и аукционам, пытаясь стереть его с лица Земли?
— Да, что они там знают в правительстве? Они ведь запретили травку, не так ли, но что в ней плохого? Я всё время курю травку и мне это никогда не причиняло вреда.
Я мог бы указать на то, что травка превращает его в бестолкового подростка, но он бы с этим тоже не согласился. Ко всему прочему у Доминика был вспыльчивый характер и лучше было урезонить этого большого идиота, чем взбесить.
— Я ухожу, — сказал он.
— Мы поговорим об этом позже, — ответил я, мой голос выражал усталость.
— Да — да, хорошо.
Когда Доминик уходил, я заметил, как в сероватом сигаретном мареве за ним следовало что — то жёлтое и изорванное…