Хокинс убрал записную книжку в карман.
– Погода шепчет, а не прогуляться ли нам? – предложил мне Хокинс.
– Тогда пойдем к морю, – сказала я. – У меня что-то голова кружится, надо бы проветриться.
По ярко освещенным улицам шаталась праздная публика, но, приблизившись к пляжу на расстояние в несколько десятков метров, вы попадали в полосу кромешной тьмы – фонари над береговой кромкой были отключены. И в этот час на черном пляже народ кишмя кишел.
Мы занялись любовью под забором и вывеской на испанском: «Частное владение». Закон призывал нас соблюдать приличия, и в какой-то мере мы их соблюдали, сбросив с себя только часть одежды.
Вообще-то, я обожаю позицию, которая у нас в Ново-Йорке называется «стелющееся растение». Но вскоре я изменила план, в условиях земной гравитации он оказался трудновыполним. Намаявшись, Джефф сел на песок, прислонившись к вывеске спиной, а я легла рядом, положив голову Джеффу на бедро. И мы довели друг друга до исступления.
– Гравитация! – пожаловалась я. – Она заставляет меня чувствовать себя так, словно я – старуха!
Джефф гладил мои влажные волосы. Минуту-другую он молчал, потом спросил:
– А сколько тебе лет на самом деле, Марианна?
– Двадцать два.
Я догадывалась, что Хокинс старше меня лет на десять.
– Наверное, во всей университетской докторантуре нет никого моложе тебя, – с восхищением заметил Джефф.
– Я-то пока в докторантуре по их тематике, – попыталась я объяснить Джеффу разницу между учеными степенями, которые присваиваются на планете и на орбите. – А есть ещё уровень – когда ты защищаешь диссертацию по своей тематике. У вас иная система.
Он опустил ладонь, гигантскую и очень нежную, мне на лицо и стал ощупывать его пальцами, словно слепой.
– Когда мне было столько, сколько тебе, со мною случилась пренеприятнейшая история. Девять лет назад. Я заканчивал университет, шла последняя четверть, и вдруг я обнаружил, что мною не сдан один зачет по физическому воспитанию. В зачетке нет подписи преподавателя-инструктора по борьбе.
И началось! Сплошное расстройство! В университете, на потоке, я не чувствовал себя слабее кого-либо из парней, но проигрывал матч за матчем. Не мог выиграть ни одной схватки. Я резво начинал, набирал очки, но в результате всё заканчивалось плачевно.
В конце концов, отчаявшись, я обратился к врачам, и они нашли, что я нахожусь в отличной физической форме. Тогда я отправился на консультацию к тренеру. Он усадил меня на стул и высказал вроде бы очевидную вещь; в нашей группе каждый из моих соперников на несколько лет моложе меня. До восемнадцати-двадцати лет твой организм растет, развивается, затем наступает пора равновесия, стабилизации. – Джефф выдержал долгую паузу. – А когда ты переваливаешь за двадцать, ты начинаешь потихоньку умирать.
– Вот спасибо, утешил! – воскликнула я. – Ты заслужил мои аплодисменты.
Джефф коснулся пальцем моей груди.
– Самое забавное, что по отношению ко мне эта теория была ошибочна. Просто не применима.
– Именно по отношению к тебе? То есть?
– Ну, я сдавал свои, позиции день ото дня. Дошло до того, что меня направили к эндокринологу. Творилось невероятное. Туфли неожиданно стали мне жать, а рубашки стали малы.
– Ты продолжал расти? – спросила я.
– Верно. У меня обнаружили редчайшую форму акромегалии. Гипофиз – как у подростка. Я продолжал расти и после двадцати, поэтому-то и вымахал в такую громадину. И успел добавить ещё одиннадцать сантиметров, прежде чем врачи ухитрились остановить мой рост.
Я погладила Джеффа там, где это было ему особенно приятно.
– В свои двадцать наш мальчик был покороче? Джефф засмеялся и принялся гладить меня.
– Может, попробуем, как нормальные люди? Ляжем?
– Только я сверху. – Мне не хотелось ложиться на песок. С детства я слышала столько ужасных историй о зыбучих песках!
Утром я попыталась связаться с Ново-Йорком с помощью нью-йоркского оператора. И получила факс – отпечатанное на бланке извещение о том, что телефонная связь с Ново-Йорком осуществляется по предварительному заказу и подвергается прослушиванию цензором. На экране появился хмурый мужчина-оператор.
– Служба безопасности, – сказал он мне. – Ваше имя и шифр.
– Извините, ошиблась номером, – ответила я и положила трубку. Затем набрала номер справочной на космодроме в Кейпе.
С экрана телекуба на меня глядел усталый человек.
– Прежде чем вы что-либо произнесете, – предупредил он, – имейте в виду, что разговор прослушивается и записывается на пленку.