– Да, я… я ищу Бенни. Бенни Аронса.
– Тут такого нет, – сказал мужчина и почесал свой живот. При этом он пошевелил левой рукой, и оба ружейных ствола уставились мне в лоб.
– Наверное, я ошиблась фермой, – поспешно ответила, я и тотчас подумала, что и впрямь ошиблась. Дернул же меня черт забрести во владения этого сумасшедшего затворника!
– Мне нужна ферма мистера Перкинса, – пояснила я.
Мужчина уперся в меня долгим, мрачным взглядом.
– Волосы ваши, похоже, с другими не спутать, – проговорил он. – Вы Мария Анна?
Я энергично закивала головой:
– О’Хара. А где Бенни?
– Предположим, я знавал некоего Аронса. Предположим, и вы с ним были знакомы. Где вы с ним познакомились? – спросил мужчина.
– На семинаре по английской литературе в нью-йоркском университете, – ответила я. – На семинаре у доктора Шауманна.
– Куда вы направились, когда впервые решили вместе прогуляться?
– В Бронкс, в зоопарк.
Пока мы обменивались фразами, мой экзаменатор стоял как вкопанный. Я тоже не делала резких движений.
После долгой паузы он сказал:
– Наверное, это и есть вы. – Он опустил ружье стволами вниз. – Зайдем в дом.
Я последовала за Перкинсом. Мы вошли в большую, скромно обставленную комнату. Стены в комнате были небелены – цемент и бревна, – как и снаружи, но внутри к ним то там, то тут лепились многочисленные книжные полки. Рядом висели картины. Одна из них, находившаяся над камином, была работы Бенни Аронса. В камине тлело полено. С морозца мне показалось, что в доме слишком жарко и душно.
Перкинс провел меня к массивному, сколоченному из грубых досок столу. Выдвинул два стула.
– Присаживайтесь, – предложил Перкинс. – Сейчас будет кофе.
Я села.
– Ради Бога, не надо меня ничем угощать, – сказала я. – Спасибо, не надо.
Хозяин промычал нечто нечленораздельное, снял с черной железной плиты кувшин, разлил кофе по чашкам, затем достал с полки бутылку и добавил в чашки по доброму глотку виски.
Он устроился на стуле напротив меня, подумал и снова плеснул в кофе виски. По ободок. На этот раз только себе. И принялся медленно покачивать головой из стороны в сторону.
Отныне запах кофе и виски всегда будет вызывать у меня стремительно нарастающее чувство безотчетного страха.
– Что-то… случилось?
– Бенни мертв, – сказал Перкинс, отчетливо выговаривая каждый слог.
Я прислушалась к себе, и мне показалось, что мое сердце вот-вот остановится. Волна раскаяния нахлынула на меня, волна страха встретила её и захлестнула – я тонула, я падала в обморок. Перкинс успел метнуться, перевалившись через стол, и удержать мое слабое тело. Он схватил меня за руку и вернул в исходное положение.
– Что случилось? – повторила я. Перкинс поднялся, обошел стол и коснулся моего плеча, успокаивая:
– Не то, не то, что они говорят. – Перкинс приподнял чашку с кофе и виски. – Лучше выпей.
Я выпила и закашлялась. Слезы потекли по щекам. Удивительно, но этот отшельник протянул мне изумительно чистый носовой платок.
– Они? Сказали? Случилось? – вырвалось у меня. – Кто «они»?
– Полиция, – сказал Перкинс. – Они убили Бенни, он бы не нарвался на…
– Да! Знаю, – сказала я. – Сам, он бы никогда!
– И я знаю. Уйти из жизни Бенни, без строк-строчек-послания в?.. – Перкинс тронул рукой край моего стула. – Сукин сын, он был помешан на слове. Простите меня. – Перкинс вздрогнул. – Простите.
– Нет, вы правы, – пробормотала я и высморкалась. По дому разнеслось эхо.
– Он не погиб. Он был убит. Подумай, детка, что дальше? Уж кто-кто, а я-то знаю, что парень был весь в чужих заботах и радостях и, знаешь, милочка, никогда не болтал о частностях. Он как-то бросил фразу: «Тебе, Перкинс, лучше не знать, чем знать». Кто-то его здорово доставал, да?
– Да? – содрогнулась я. И подумала – кто? Перкинс достал кисет, бумагу, долго-долго сворачивал сигарету.
– А куда денешься? Три недели тому назад… – Перкинс усмехнулся. – Три недели. Утро, я пожарил картошку и пошел в конюшню, не смейся, позвать Бенни завтракать. Теперь в моей конюшне нет лошадей – зато там есть одна маленькая комнатка, которую Аронс облюбовал себе под жилье.
– Для чего?