Финальная гибель автостопщика от укусов челюстей — тот самый момент, ради которого стоит смотреть половину фильма, если уж решились. Это коротко, глупо, жутковато и одновременно смешно — то есть именно так, как часто бывает в хорошем чёрном юморе. История заканчивается там, где начинаются хорошие эмоции: после первого удара нет долгого послевкусия, нет затянутого объяснения, есть лишь ощущение, что сценарий сработал, как должно.
Новелла 2: «Политика тела» (по Клайву Баркеру)
А вот здесь «Автострада» заметно буксует. Баркер как автор действительно силён в телесном кошмаре, в визуальной агрессии, в ощущении, что человеческая форма — это лишь временная оболочка для чего-то куда более древнего и опасного. Но его рассказ в фильме выглядит на экране не как мрачная притча, а как идея, которую не успели довести до требуемого уровня производства.
Руки пластического хирурга Чарльза Джорджа (вновь Мэтт Фрюэр) начинают жить отдельно. Они мешают ему делать операции, убивают его жену, а затем одна рука отрезает другую — и левая рука, вырываясь из контроля, пытается возглавить собственное восстание протезов.
В книге это могло быть сюрреалистично, мрачно, концептуально. На экране же получается «Зловещие мертвецы» без бюджета и без той уверенности, которая делает фильм сдержанно-наивным или намеренно абсурдным.
Спецэффекты слабые: руки, бегущие по больничным коридорам на пальцах, вызывают не страх и не ужас перед телесной невозможностью, а скорее недоумение — как будто фильм пытается доказать зрителю, что происходящее страшно, но сам не даёт себе средств для убедительности. Жестокость не собирается в плотную атмосферу, а как бы рассыпается по кадрам, и потому история становится не слишком пугающей, местами нелепой, ощутимо затянутой, почти превращённой в фарс.
Часть 4. Игра в угадай актёра
Если вторая новелла и спасается, то прежде всего за счёт редких «пасхальных яиц» и камео, которыми Гаррис напичкал фильм с какой-то почти фанатской щедростью. Он сам давний знакомый Кинга и Баркера, а значит мог позволить себе маленькие вкрапления, которые работают как приятный бонус.
Сцена операции здесь особенно интересна — потому что это не просто хоррор-блок, а настоящий каталог встреч с именами:
- Помощника хирурга играет Джон Лэндис — известный режиссёр «Американского оборотня в Лондоне».
- Анестезиолога, который почти гибнет от рук взбунтовавшегося скальпеля, сыграл сам Клайв Баркер.
- Жену хирурга играет Синтия Гаррис — реальная жена режиссёра.
Эти появления не исправляют основную проблему постановки, но создают ощущение, что фильм — всё-таки не пустой, что в нём есть внутренние связи, уважение к жанру и немного театрального «мы собрались своими». Для гиков это работает особенно приятно: ты как будто угадываешь, кто сейчас перед тобой, и ловишь удовольствие от узнавания.
Часть 5. Антология как балласт
Однако главная проблема «Автострады» сидит не в разнице между двумя новеллами и не в том, что спецэффекты разного уровня. Проблема именно в структуре антологии. Формат «рассказ в рассказе» здесь скорее мешает, чем помогает.
Квиксильвер появляется в начале, связывает истории, пытается задавать тон и рассказывать так, будто это единая легенда. Затем он исчезает на время новеллы, а в конце возвращается снова — как будто для галочки, чтобы поставить точку.
Сквозная линия почти не несёт смысловой нагрузки. Ллойд не развивает персонажа, мы не узнаём историю Квиксильвера, не получаем ни психологической, ни сюжетной подпитки. Он просто нужен как «обрамление», чтобы был тот, кто скажет: «А теперь я расскажу страшилку». И вот именно это делает обрамление балластом: фильм начинает нести больше веса, чем ему действительно требуется.
По итогу длительность ощущается не как полноценные два часа ужасов, а как полтора часа, которые можно было бы собрать из двух отдельных эпизодов — при этом получилась бы более ровная подача. Антология превращается в склейку телепередач: зрителю приходится терпеть переходы, которые не дают дополнительного смысла, только заполняют время.