ОНО
"ОНО"
Город, где время течёт иначе
Прежде чем написать эту рецензию, я перечитал роман Стивена Кинга «Оно» в третий раз. Тысяча с лишним страниц убористого текста, где переплетаются детство и зрелость, мифология и быт, ужас и нежность. Это произведение — не только ужас, это своего рода поэма о сложных чувствах, которые сопровождают нас в разные этапы жизни. Я задался вопросом: как экранизировать то, что по определению почти не поддается экранизации? Как вместить в хронометраж историю, которая длится двадцать семь лет и одновременно — вечность? Этот вопрос, безусловно, становится вызовом для любого режиссера, который берётся за адаптацию столь богатого и многослойного материала.
В 1990 году режиссёр Томми Ли Уоллес попытался ответить на этот вызов. В 2017-м — Андрес Мускетти. Эти два подхода к экранизации «Оно» ярко демонстрируют, как разные стили кинематографа могут передать суть одной и той же истории. На самом деле, «Оно» — это не просто фильм или сериал. Это зеркало, в котором отражается наше отношение к детству и страхам, которые мы носим с собой во взрослую жизнь.
Версия 1990 года: Телевизионный кошмар, ставший легендой
Когда в 1990 году на экраны вышел мини-сериал «Оно», я был ещё подростком. И, признаюсь честно, после просмотра я несколько недель боялся заглядывать в канализационные люки, а клоуны в местах проведения детских праздников стали для меня предметом явного страха. Именно так «Оно», с его атмосферой тревоги и нарастающего ужаса, остаётся в памяти даже спустя годы.
Томми Ли Уоллес, режиссёр, работавший со Спилбергом над сценарием «Инопланетянина», оказался перед сложнейшей задачей: снять фильм ужасов для телевидения, где действуют жёсткие ограничения по крови и насилию. В таких условиях зрителю требуется нечто большее, чем просто графические сцены. И он нашёл гениальный выход — его «Оно» страшно не расчленёнкой, а атмосферой. Это классический, почти хитчкоковский саспенс, где ужас рождается из ожидания, а не из демонстрации. Страх, который мы испытываем, становится результатом нашей фантазии, подсознательных воспоминаний и недосказанности.
Тим Карри (Пеннивайз) привнёс в образ этого жуткого клоуна невероятную харизму. С этой ролью произошло удивительное. Карри создал образ, который живёт отдельно от фильма, став символом целого поколения зрителей. Его Пеннивайз — это дьявол-трикстер, зловещий, но при этом почти обаятельный клоун, чей смех въедается в память на десятилетия. Он страшен не столько внешностью, сколько своей пластикой, интонациями, тем, как он играет с детьми, как кошка с мышью, предоставляя нам редкую возможность заглянуть в бездну детских страхов.
Детский состав. Джонатан Брандис, Сет Грин, Эмили Перкинс — все они были найдены с поразительной точностью. Это именно те «неудачники», которых описывал Кинг: некрасивые, зажатые, травмированные, но с огромным внутренним стержнем. Их дружба на экране — не декларация, а живая, осязаемая ткань, передающая тот дух единства, который так необходим в трудные времена.
Что удалось Уоллесу: Он сумел передать главное — двухслойность повествования. Переходы между детством и взрослой жизнью смонтированы так, что зритель физически ощущает, как прошлое прорастает в настоящее. И финал, где дети, став взрослыми, забывают друг друга — это удар под дых, который в 1990-м мало кто ожидал от телевизионного хоррора. Этот глубокий психологизм делает фильм актуальным и спустя годы, заставляя нас задуматься о том, как быстро проходит время и как легко мы можем потерять связь с теми, кого любим.
Что не удалось: Бюджет. Спецэффекты середины 80-х (фильм снимали в 1988-м) выглядят архаично и неубедительно. Паук в финале — это, пожалуй, главный объект насмешек всех, кто видел сериал. Эта визуальная недостаточность в конечном итоге сказывается на восприятии фильма как целого. И темп: три серии по часу с лишним — это всё-таки много для телевидения. Местами повествование провисает, что может привести к утомлению зрителя.
Тем не менее, как точно заметил один из зрителей на форуме, «первое ближе к тексту». Уоллес, при всех ограничениях, сохранил дух Кинга — его умение рассказывать не столько о монстре, сколько о людях, столкнувшихся с необъяснимым, — что подчеркивает уникальность его подхода к экранизации.
Версия 2017–2019 годов: Кинематограф нового поколения
Прошло двадцать семь лет. Ровно столько, сколько нужно, чтобы Оно снова проснулось. И Андрес Мускетти, аргентинский режиссёр, известный по хоррору «Мама», принял этот вызов с дерзостью и творческим подходом. Его работа — это не просто пересказ истории Кинга, а новый взгляд на уже знакомый страшный мир.