Смена временного контекста. Первое, что сделал Мускетти — перенёс действие из 1958-го в 1989-й. Это решение вызвало споры, но оно стало, безусловно, гениальным маркетинговым ходом. Ностальгия по 80-м стала актуальным трендом, и фильм попал в нерв времени, отзываясь в сердцах современного зрителя. Такое обновление контекста дало возможность сделать историю ближе современным подросткам, не теряя при этом «винтажного» шарма, который характерен для произведений Кинга.
Билл Скарсгард (Пеннивайз). Тим Карри был великим клоуном, его образ стал иконой. Однако Скарсгард — нечто иное. Его Пеннивайз лишён человеческого обаяния и несёт в себе не только страх, но и некое ужасающие притяжение. Это чистый, концентрированный хищник, который не пытается скрыть свою истинную природу. Как точно заметил один из критиков, «его остроумие — это остроумие висельника, и усмешка его — змеиная». Скарсгард изучал поведение хищников, чтобы передать пластику своего персонажа. Результат — существо, которое не притворяется человеком, а лишь использует человеческую форму как маскировку, вызывая страх не только внешним видом, но и своей способностью понимать и манипулировать жертвами.
**Детский кастинг**.
Здесь Мускетти превзошёл сам себя. София Лиллис (Беверли) стала той самой девочкой с «волосами, как зимний огонь», в которую влюбляешься с первого кадра. Её персонаж обладает не только внешней привлекательностью, но и глубоким внутренним миром, который раскрывается в ходе сюжета, противостоя опасностям и преодолевая собственные страхи. Джейден Мартелл (Билл) передаёт одержимость братом с почти взрослой глубиной, демонстрируя богатый спектр эмоций от надежды до отчаяния. Финн Вулфхард (Ричи) — комический гений, чьи шутки «про мамку» стали мемами, и благодаря этому персонаж становится не только источником юмора, но и позволят зрителю увидеть жестокую реальность детской жестокости. Джереми Рэй Тейлор (Бен) — трогательный и уязвимый, он олицетворяет боль и одиночество, с которыми сталкиваются многие подростки. И, наконец, Джек Дилан Грейзер (Эдди) с его пульсометром, пищащим в моменты опасности, — идеальное воплощение ипохондрика, который отказывается позволить своим страхам поглотить себя.
**Визуальный ряд**.
Мускетти и оператор Чон Джонхун создали Дерри, который одновременно похож на открытку и на кошмар. Светлые фасады скрывают тьму, лица взрослых искажены гримасами равнодушия или жестокости. Город здесь — не фон, а полноценный участник событий, такое же чудовище, как и Пеннивайз. Этот подход к визуальному повествованию помогает создать атмосферу безысходности и запутанности, которая подчеркивает основные темы дружбы и борьбы со страхами.
Что удалось Мускетти: Он сумел сделать страшное кино, не скатываясь в дешёвые скримеры (хотя их присутствие не исключает) и сохраняя при этом глубокий смысл. Его «Оно» пугает не только клоуном, но и реальностью: отец Беверли, превращённый из пуританина в откровенного насильника; мать Эдди, душащая сына гиперопекой; отец Генри Бауэрса, воспитывающий сына садизмом. Это социальный хоррор, вмонтированный в сверхъестественный, который заставляет нас задуматься о том, что истинные монстры часто находятся среди нас, и порой они гораздо опаснее любых устрашающих существ из наших снов.
Что не удалось: Разделение на две части. Первая часть (детство) получилась почти идеальной в своей сбалансированности и глубине. Вторая (взрослые) — оказалась слабее. Хотя Джессика Честейн, Джеймс МакЭвой, Билл Хейдер — блестящие актёры, их персонажам не хватает экранного времени для полноценного раскрытия. Сложность в том, что их внутренние конфликты и переживания не могут быть представлены на должном уровне, из-за чего они выглядят плоскими в сравнении с детским кастингом. Кроме того, вторая часть слишком увлекается спецэффектами, подменяя психологизм компьютерной графикой. И, как заметили многие зрители, «очень мало ужасного клоуна» в сиквеле, что несколько снижает общий эффект от истории.
Сравнение: Два полюса одной истории
**Отношение к первоисточнику**.
Уоллес максимально близок к тексту, но скован форматом и бюджетом. В то время как Мускетти свободно обращается с сюжетом, вырезая целые линии и добавляя новые элементы в повествование, но при этом парадоксальным образом точно передаёт дух романа, глубоко проникая в его суть.