**Атмосфера**.
У Уоллеса Дерри — солнечный, почти уютный городок, в который вползает тьма. Это идеальное описание того, как страх может скрываться за обыденностью. У Мускетти Дерри гниёт изнутри, и Пеннивайз — лишь наиболее яркое проявление этой гнили. Этот контраст помогает подчеркнуть, насколько важно обратить внимание на те внутренние конфликты, которые часто игнорируются в повседневной жизни.
**Ужас**.
В старой версии ужас — это ожидание. Напряжение нарастает без явных проявлений, создавая у зрителя ощущение постоянной угрозы. В новой версии — это атака. Мускетти использует современный арсенал средств: резкий монтаж, звуковые скримеры, визуальные эффекты, которые непосредственно воздействуют на зрителя, вызывая шок. Уоллес же заставляет всматриваться в темноту, что нагнетает атмосферу страха на уровне воображения.
**Дети**.
В версии 1990 года дети — жертвы обстоятельств, которые находят силу в единстве. Их дружба становится основным источником силы и надежды, что очень резонирует с теми, кто чувствует себя изолированным в своем страхе. В версии 2017 года они — бойцы, которые с самого начала готовы дать отпор. Этот элемент активного сопротивления отражает изменение поколенческой психологии: дети 90-х были другими, чем дети 2010-х, устремляясь в будущее с уверенностью и изрядной долей смелости.
**Сексуальность**.
Здесь расхождение особенно заметно. В старой версии Беверли — «милая, но зажатая девочка», почти бесполая, что делает её образ более универсальным для детской аудитории. В новой — она сознательно пользуется своей привлекательностью, а отношения с отцом окрашены в откровенно инцестуозные тона. Это сделало фильм более взрослым, но и более спорным, вызывая критику и обсуждение среди зрителей.
Актуальность: Почему мы возвращаемся в Дерри
«Оно» — это не просто история про клоуна-людоеда. Это глубокая аллегория о детстве, которое всегда с тобой: сладком и горьком одновременно. Про травмы, которые не заживают, и как они могут повлиять на всю жизнь. Про дружбу, которая сильнее страха и одиночества. Мы стремимся понять и проанализировать свои страхи, которые, в конечном итоге, могут стать нашими лучшими союзниками. Про то, что монстры живут не только в канализации, но и в домах, и в головах, и как мы можем быть сильнее, чем они.
В 1990 году мир был проще. Чудовище было чудовищем, ясным и отчетливым. Герои — героями, способными на все ради защиты друг друга. В 2017-м наши представления о морали и роли людей в обществе затуманились. Мы видим, что старшие, которые должны защищать детей, могут быть такими же чудовищами, как Пеннивайз. Генри Бауэрс — не просто хулиган, а продукт жестокой системы насилия, показывающий, как душевная боль может трансформироваться в агрессию.
И в этом — главная сила новой версии. Мускетти снял фильм не о том, как победить монстра. Он снял фильм о том, как выжить в мире, полном монстров. И о том, что единственное оружие против них — это люди, готовые быть с тобой до конца, поддерживать и защищать друг друга, чтобы вместе преодолеть все страхи.
Два завещания
После просмотра обеих версий я долго сидел в темноте. Я думал о том, что, возможно, идеальной экранизации «Оно» не существует и не может существовать. Слишком объёмный, слишком сложный, слишком личный роман для полного его адаптирования на экране.
Но у нас есть два завещания. Версия Томми Ли Уоллеса — это завещание эпохи, когда ужас был атмосферным, неспешным, почти интимным. Это фильм, который хочется пересматривать тёмными осенними вечерами, укутавшись в плед, и оставить внутри себя важные мысли и чувства, которые он вызывает.
Версия Андреса Мускетти — это завещание нашего времени, быстрого, яркого, жестокого, но при этом невероятно нежного к своим героям. Это фильм, который хочется показывать подросткам, чтобы они знали: их страхи — не навсегда, и что дружба сможет преодолеть любые преграды. Их друзья — навсегда, и они всегда смогут на них положиться в самые тяжёлые времена.
И Пеннивайз... Он остаётся, пугающим, обворожительным и не позволяющим нам забыть о своих страхах. В версии Тима Карри — с его зловещим смехом, от которого стынет кровь. В версии Билла Скарсгарда — с его хищной пластикой и шёпотом: «Ты тоже уплывёшь, Джорджи». Эти два образа воплощают наши глубочайшие страхи и надежды.