— Но Дуорр и Манг Фахз могли же использовать какие-нибудь приборы.
— Они даже не догадывались об этом. Первым, кто обнаружил мандит, был марсианин, и он погиб прежде, чем мог узнать о фиолетовом свечении. Потом появился О’Брайен. Как только он оказался в темноте на Теллусе-Б, там, где располагалось месторождение мандита, он увидел фиолетовое сияние. О’Брайен знал, что ни один марсианин не способен увидеть то, что видит он. Поэтому он не нуждался ни в какой карте. Он просто начеркал светящиеся фиолетовые стрелки, указывающие направление на холмы, где залежи мандита показались ему самыми богатыми. Он нарисовал эти стрелки самим мандитом. Я увидел их в первую же ночь после посадки. Естественно, у Дуорра и Манг Фахза возникли подозрения, когда я сказал, что знаю, где был О’Брайен.
— Так вот что, — протянула девушка. — Ну, я больше не буду высокомерно относиться к людям с земными глазами.
— А ты уже поняла, — вдруг не к месту спросил Рэндалл, — что твой работодатель — покойник, что ты осталась без работы и без единого шанса найти другую?
— Об этом я еще не думала.
— Есть только одно, что на твоем месте может сделать девушка. Я имею в виду, что если бы нашелся кто-то настолько сумасшедший, что захотел жениться на тебе, то я бы, вернее, ты…
— Что-то я совсем запуталась, — пожаловалась она.
— Я могу все распутать простым поцелуем, — ответил Рэндалл.
Что он и сделал.
Thrilling Wonder Stories, Fall 1943
ТАЙНИК
Он подошел к двери, постучал и прождал целых три минуты. Когда, наконец, дверь распахнулась, он уставился на человека, которого и ожидал увидеть. И человек это понял.
Холодные серые глаза внимательно наблюдали из-под очков без оправы, тонкие губы слегка улыбались.
— Вы ко мне?
— Да, мистер Берроуз.
— Ну, что ж, проходите, там мы сможем поговорить в подходящем дискомфорте. Надеюсь, вы не привыкли к роскоши.
— Я не…
Дверь закрылась за ними.
— Если вы не против, — продолжал Берроуз, — я хотел бы узнать ваше имя.
— Оно имеет значение?
— Может быть. Вы не похожи на остальных.
— Меня зовут Уолтер Бэйлс. И вы правы, я не похож на остальных. Я химик, а не детектив.
Берроуз улыбнулся.
— Это становится забавным. — Он сделал жест рукой. — Садитесь, мистер Бэйлс. Стулья не такие хрупкие, как выглядят. Ну, вот он я.
Бэйлс сел.
— Я не сужу по внешнему виду.
Берроуз опять улыбнулся.
— Наверное, они предполагали, что мы начнем обсуждать какие-нибудь старые формулы. Или вы говорите формулы?
— Может быть. Я предпочитаю «формулы».
— Хорошо, я рад, что вы не педант. И возможно, они надеялись, что мы начнем болтать и о новых формулах?
— Это было бы прекрасно, — сказал Бэйлс.
— Знаете ли, это не сработает. Вообще ничего не сработает.
Бэйлс был склонен согласиться с ним. Но терпеливо сказал:
— Вы не понимаете, Берроуз. Что-нибудь да сработает. Здесь замешаны большие деньги, и то, что вы тянете, доводит их до бешенства. Рано или поздно, они узнают то, что вы скрываете.
— Скорее, поздно, чем рано, мистер Бэйлс. И если окажется достаточно поздно, я не стану возражать.
— Знаете, если вы не будете сотрудничать, то не получите ни цента.
— Конечно, знаю, — сказал Берроуз.
— Однако, если вы готовы начать говорить, то можете назвать свои условия.
— Для меня будет лучше продолжать молчать.
Наступила пауза, во время которой у Бэйлса впервые появилась возможность осмотреть комнату. Обстановка была дрянной, словно изношенный коврик. Стол выглядел таким же шатким, как и стулья, и даже обивка абажура разорвалась. Одежда на его собеседнике выглядела довольно новой, но низкого качества и давно не глажена. Очевидно, в его жизни нет женщины. Зато нет и лишнего едока, никто не ворчит по поводу бедности и не пытается убедить принять предложенные деньги.
— Вы можете потерять и нынешнюю работу, Берроуз. Вы же понимаете это, не так ли?
— Я никогда не был идиотом, Бэйлс. Я понимаю свое положение.
— Не вполне, иначе бы вы испугались, — задумчиво сказал Бэйлс. — Я бы хотел задать неуместный вопрос, если не возражаете. Почему вы стали школьным учителем?
— Ну, это достаточно просто, — сказал Берроуз. — Чтобы мой мозг отдыхал.
— Именно поэтому вы стали преподавать мертвый язык?
— Конечно, Бэйлс. Что может быть успокоительнее, чем гудение детских голосов, талдычащих «Комментарии Цезаря», слово за словом переводя те же унылые описания, что вгоняли в дрожь десятки предыдущих поколений учеников? Да я могу преподавать свой предмет даже во сне. Что, кстати, частенько и делаю.