— Спокойно, Артур, — сказал Берроуз. — Все в порядке. — Затем повернулся к Бэйлсу. — А вы везунчик.
— Нет, — покачал головой Бэйлс. — Всего лишь терпеливый.
— Нет, вы везунчик, потому что сумели раскусить меня. Вы поняли, что я, как вы выразились, проклятый дурак, отказывающийся от миллионов только потому, что мое открытие уничтожило бы изрядную часть человечества. Я — проклятый дурак, который не может приказать, чтобы собака убила вас, потому что я ненавижу кровопролитие. Учитывая даже то, что вы — единственный человек, который понял, что тайна легкодоступна.
— Ну, меня нельзя назвать везунчиком, пока я не отыскал записи, — возразил Бэйлс.
— Вам не повезет даже тогда, — сказал Берроуз. — А теперь уходите.
И Бэйлс ушел.
Человек, который поджидал его на углу, ничего не сказал, но взгляд теребил: «Ну, что?»
— У меня есть догадка, Ридли, где могут находиться записи, — сказал Бэйлс.
— Догадка?
— Догадка, и больше ничего.
Не было смысла рассказывать Ридли о промахе, который допустил Берроуз. В этом бизнесе платят только за результат. К тому же, чем больше вы говорите о других людях, тем больше это говорит о вас самих.
— Они в квартире? — спросил Ридли.
— Ни в коем случае. Когда он убегал, у него не было возможности прихватить что-либо с собой.
— Ну, не знаю. Он не заходил домой, но, возможно, нашел другой способ…
— Никакого способа он не находил, — категорично сказал Бэйлс.
— При нем записей не было.
— Я знаю, — кивнул Бэйлс. — Вы обыскали его.
— Ни в квартире, ни лично при нем, — с раздражением сказал Ридли. — Как вы думаете, где они могут лежать? Спрятаны где-нибудь в раздевалке? Но прошло столько лет… Банковский сейф? Тогда он должен ежегодно платить за аренду, и мы бы это проследили. Передан другу? У него был только один близкий друг, его дом мы тоже обыскали. К тому же, этот человек уже умер.
— Вы ничего не говорили мне об этом, — сказал Бэйлс. — Как он умер?
— Сердечный приступ, — ответил Ридли. — Можете не беспокоиться, Бэйлс, мы не имеем к этому никакого отношения. Мы бы не докатились до убийства.
— Тем лучше для вас. Кстати, сколько получите лично вы, когда мы найдем то, что ищем?
— Я получу десять тысяч, — ответил Ридли. — Возможно, добавится экстра-премия, если я буду умен. Вы должны получить больше. Возможно, тоже экстра-премию, если будете умны вы. Однако, обсуждать это пока что нет никакого смысла. Этот его друг тоже служил учителем латинского языка. Никакого отношения к науке он не имел. И для хранения записей был совершенно неподходящим. Мы держали его под наблюдением несколько месяцев, а он даже не подозревал об этом. Черт побери, даже детишки, которых он учил, могли разгадывать его мысли. Им удавалось выяснять у него, что будет на весенних экзаменах. Никто не доверит важную тайну такому человеку.
— Да, никто не доверит, — пробормотал Бэйлс. — И все же… Как, вы сказали, он умер?
— Больное сердце, — ответил Ридли. — Он готовил новое издание Юлия, который Цезарь… Ну, знаете, «Вся Галлия разделена на три части…». И, должно быть, слишком переволновался. Он умер, не успев закончить последнюю страницу.
— Значит, там ничего. Но все же… все же…
— Черт побери, все вышло бы по-другому, если бы нас вызвали сразу же, — в голосе Ридли прорезалось раздражение. — Но никто ничего не заподозрил. Сперва подумали, что взрыв лаборатории произошел от кислородного резервуара или чего-то в этом роде. Всплыли кое-какие детали, не согласовывающиеся с этой теорией, но вы же знаете следователей. Они всегда хватаются за самый легкий ответ. Когда Берроуз немного успокоился, то рассказал им что-то невнятное вперемешку с рыданиями. Двое парней, которые работали вместе с ним, погибли, и то же чуть не произошло с ним самим. Никто и не подумал, что он обнаружил нечто важное… — Ридли помолчал, затем продолжал: — Почти десять лет никто и не почесался, пока случайно не всплыл старый отчет, давно положенный на полку и забытый. Этого было немного, но вполне достаточно, чтобы снова найти Берроуза. И когда он не захотел разговаривать, они догадались…
— Значит, все это время лаборатория работала над той же проблемой? — спросил Бэйлс.
— Полным ходом, но совершенно безрезультатно.
— Тогда больше ничего не остается, кроме как продолжать за ним слежку, — сказал Бэйлс.
Но кое-что все же оставалось, и он это знал. Хотя не было смысла рассказывать об этом Ридли. Он только что упоминал об экстра-премии самому умному, а если ее получит один, значит, упустит другой.