Саркин: Если мы причиняем какой-то вред, это совершенно неумышленно. У вас что, аллергия на нас?
Гигант: Нет.
Саркин: Что бы там ни было, мы можем договориться и не совершать действий, которые вам не нравятся.
Гигант: Договориться можно только об одном. Вы должны безоговорочно капитулировать и покинуть нашу планету.
Саркин: Это не обсуждается.
Гигант: Значит, никаких соглашений.
Саркин: Скажите нам, как мы вредим. Мы сможем больше этого не делать.
Гигант: (молчание).
Саркин: Ваши действия абсурдны. Вы убиваете нас просто из жажды крови? Или потому, что считаете нас беззащитными? Мы хотим жить в мире, но мы не беззащитны, несмотря на ваше превосходство в размерах. У нас тоже есть и газы, и взрывчатка. Мы тоже можем вести войну, но мир принес бы пользу и вам, и нам. (Я, конечно, преувеличиваю, подумал Саркин, но не слишком. Лет через десять мы уже сможем эффективно защищаться всем перечисленным).
Гигант: (молчание).
Саркин: И вся ваша раса думает так же, как вы?
Гигант: (молчание).
Саркин: Вы не оставляете нам выбора. Если вы действительно намерены истребить нас…
На этом беседа резко оборвалась. Гиганты определили местонахождение первой ретрансляционной станции и разрушили строение. Но Саркин заранее заминировал ее, и почувствовал удовлетворение, услышав сперва взрыв, а потом крик боли Гиганта, уничтожившего станцию.
Саркин хорошо научился на ошибках Джугса. Гиганты попытались заманить его в ловушку и сами угодили в нее. Таким образом, они получили наглядное доказательство его слов, когда он заявил о способности своей расы защищаться.
Позже он обсудил положение с Летой. Все это время она ходила по музеям, посещала игры и вечера поэзии, но удовольствия от этого получала мало, особенно когда узнала, что Гиганты отслеживают места таких сборищ, чтобы разом уничтожить как можно больше людей.
— Нужно что-то делать, — твердо сказала Лета. — Никакие актеры не могут играть в полную силу, когда постоянно думают о том, что их выступление может в любую минуту прерваться самым фатальным образом.
— Все это второстепенно, — заметил Саркин. — Самый главный вопрос: почему они нас ненавидят? Почему они хотят нас уничтожить?
— Для этого обязательно должна быть причина?
— Конечно, ведь Гиганты разумны.
— Значит, должна быть разумная причина? А может, это всего лишь прихоть?
Саркин закусил губу.
— Ты права, не обязательно должна быть разумная причина. Но не стоит судить всех Гигантов по отдельным особям. Не станут они действовать только из прихоти.
— Не знаю, что ты имеешь в виду, — жалобно сказала Лета. — Боже, Саркин, я не поняла и половины стихов, услышанных за последнее время. Так что не начинай говорить, как поэт.
— Ладно, я просто имею в виду, что прихоть непостоянна и быстро проходит. А у Гигантов есть какой-то непреходящий мотив. Лета, а почему ты не любишь маленьких зверушек и начинаешь визжать при их появлении?
— Не знаю, сумею ли я объяснить… Они такие мерзкие…
— В этом-то все и дело. Но почему?
— Как можно ответить на этот вопрос? — беспомощно сказала она. — Почему я полюбила тебя? Почему я возненавидела Горсона Мандерса?.
— Стоп-стоп, — поспешно сказал Саркин. — Я не хочу обсуждать мужчин, бывших у тебя до нашей женитьбы. Вернемся к теме разговора. Мы просто обязаны отыскать причины, которые есть у Гигантов.
— Ну… Могу лишь сказать, что ничто в мире — я имею в виду, не только на этой планете — не заставит меня полюбить Горсона. Так же как мне никогда не понравятся эти маленькие пушистые уродцы.
— Они тебе не нравятся, потому что они — пушистые?
— Не только. А как они ползают, крадучись… Бр-р! При одной этой мысли меня бросает в дрожь!
— Ты имеешь в виду, они ползают, как вши по коже?
— Точно! Они… они паразиты!
Глаза Саркина блеснули при этом слове.
— А для Гигантов паразиты — это мы. Вот она, причина!
— Но это чушь! Мы же не отвратительные!
— Да, друг для друга. Точно так же, как пушистики не кажутся отвратительными друг другу. Например, Гигантам может показаться омерзительной наша гладкая кожа — у них-то самих кожа покрыта волосами, и из-за этого им может казаться, что гладкая кожа — уродлива. С другой стороны, они передвигаются на трех ногах, и наша двуногая походка опять-таки может показаться им неприятным, дерганым способом передвижения. А наши голоса кажутся им отвратительным писком. Добавь к этому, что мы так же умны, как они, а значит, потенциально опасны. Так что у них предостаточно причин нас возненавидеть.