Еще через два часа у него появилась возможность воплотить свои планы в жизнь, потому что из снега внезапно появился Хаскелл и все остальные, оставшиеся с ним на корабле.
— Мы здесь, капитан! Мы пришли так быстро, как только могли!
Глаза Лемуреукса стали холодными, как снег.
— И кто это из вас такой заботливый?
— Кто еще пострадал, капитан?
— Пока что никто, но сейчас кто-то точно пострадает.
— Не понимаю, — удивился Хаскелл. — Вы же сами велели мне поскорее идти к вам навстречу. Вы сказали, что восемь человек тяжело ранены.
— Я это сказал?
— Да, сэр. Я подумал, что вы тоже ранены. Голос у вас был какой-то хриплый.
Лемуреукс так стиснул челюсти, пытаясь сохранить остатки самообладания, что стало больно зубам.
— Я что-то не возьму в толк, Хаскелл, — сказал он через некоторое время. — Мой голос звучит, как всегда. Но мне еще кое-что непонятно. Ты спросил, кто еще пострадал.
— Да, сэр. Мы только что наткнулись на Террилла. Его сильно ударил хвост какого-то животного, и он передвигался почти в беспамятстве.
— Ну, а ты думал, мы тут на прогулке? Впрочем, я рад, что Террилл нашелся. А вы не видели каких-либо следов Карвальо?
— Нет, сэр. Но мы оставили включенным радио-маяк.
— Вот как? Вы уверены, что оставили его включенным?
— Разумеется, сэр.
— Значит, его кто-то выключил. Кто-то… О, Боже мой!
Ответ был таким простым, что он даже не думал о нем. Это — Карвальо. Карвальо, тихий и незаметный. Карвальо, всегда себе на уме, он мог нанести экспедиции вред, и никто бы его не заподозрил. Подсознательно Лемуреукс не верил в вину Маккрэкена, несмотря на все улики против здоровяка. Маккрэкен слишком любил простые, грубые развлечения, слишком склонялся к детскому хвастовству. Это трудно симулировать. Сложно совать приятелю за шиворот снежок, вынашивая планы бросить его на безлюдной планете. И никто не будет совершать семидесятифутовые прыжки с риском переломать ноги, если намеревается остаться единственным выжившим.
ОБДУМАВ все, Лемуреукс уже не сомневался, что это Карвальо выключил корабельный радио-маяк. В настоящее время «Звездный свет», вероятно, уже летит где-то в космосе, на встречу с экспедицией-конкурентом. Карвальо не рискнул бы вернуться на землю на корабле Лемуреукса. Ему вряд ли бы удалось объяснить, почему выжил он один. Но негодяй мог бросить «Звездный свет» на орбите и оказаться спасенным людьми из второй экспедиции, которые на самом деле наняли его для диверсии, возвратиться с ними на Землю и рассказывать потом об опасностях, которым он подвергался на Меркурии.
Все сходилось. Именно Карвальо мешал им работать с самого момента посадки. Когда Маккрэкен выстрелил в меркурианина…
— Попытайся — ка вспомнить, что тогда произошло? — спросил его Лемуреукс.
Маккрэкен энергично почесал затылок.
— Наверное, Карвальо первым увидел меркурианина, потому что он завопил и побежал. Я решил, что он испугался. Именно потому я и выстрелил.
Выходит, на самом деле ответственным за стрельбу был Карвальо.
— Почему же ты не сказал об этом раньше?
— Ну, капитан, вы что же, думаете, я буду ходить и рассказывать всем, как облажался этот мужик?
Слова «Не валяй дурака» готовы были слететь у него с языка, но Лемуреукс ничего не сказал. В конце концов, кто был самым большим дураком — Маккрэкен или он сам? А кто настоял, чтобы вторую рацию передали Карвальо? Разумеется, именно он за все в ответе, как капитан.
Что же касается таинственных сигналов, то это достаточно просто. Наниматели Карвальо посылали свои сообщения, не беспокоясь, что их примет кто-нибудь посторонний. Все равно, никто ничего бы не понял, кроме Карвальо, посчитав сигналы обычными помехами.
У Лемуреукса возникло желание попросить Маккрэкена, чтобы тот дал ему хорошего пинка. Но это подорвало бы основы дисциплины, поэтому он просто приказал возвращаться к кораблю. Существовала слабая возможность, что Карвальо почему-либо задержался с отлетом или был ранен и не мог управлять кораблем.
Снег пошел еще гуще, чем прежде. Лемуреукс с трудом различал что-нибудь дальше пятидесяти футов. Солнце совсем скрылось из глаз, стало темно, как безлунной ночью. Однако, он упорно гнал оставшихся в живых вперед.
И только шесть часов спустя, в течение которых они могли бы несколько раз дойти до корабля и вернуться, он признался себе, что группа окончательно заблудилась.