— На Ганимеде не бывает землетрясений, — заметил отец Кэрол. — Если память вас не подводит, то вы просто не там ищете.
— Я тоже так думаю, — согласился незнакомец. — Но где же мне искать?
— Вероятно, если бы вы вспомнили еще несколько эпизодов, мы смогли бы это узнать. Эти мелкие происшествия, которые вы запомнили, могут оказаться весьма полезными.
«Какая ерунда, — подумала Кэрол, но оставила эти мысли при себе. — Мелочи могут быть самыми вредными. Они хранят в себе боль и память о боли, живой и яркой». Она слишком хорошо помнила всякие мелочи о Джоне — как он небрежно носил одежду, как причесывался, какие курил сигареты и что любил из еды. И как по-дурацки она позволила себе влюбиться в него.
Она даже не могла оправдаться тем, что это произошло внезапно, как и сейчас. Она полюбила Джона после того, как узнала его получше, игнорируя все признаки его эгоизма, его полной неспособности заботиться о ком-либо еще, кроме самого Джона Бэрра.
Не зная, что творится у Кэрол в голове, Каллендэр продолжал говорить, чуть с большим воодушевлением, чем прежде:
— Мне кажется, вы правы, мистер Марш. Я слишком долго держал все в себе. Может, вы ничего и не сможете сделать для меня, но мне уже не будет больно рассказать обо всем. Я должен был поговорить об этом давно. Сразу, когда меня нашли.
— Где вас нашли? — спросил отец Кэрол. — И что вы имели в виду до этого, когда сказали, что ни в чем не уверены?
— Меня подобрали в спасательной шлюпке, дрейфующей между Марсом и Юпитером. Двигатель был выключен, но реактор был в порядке, вырабатывая энергию для воздухоочистительной установки. Сам я был, разумеется, в морозильнике. Возможно, я пробыл там полгода или даже год.
— Вы не помните, — вставила Кэрол.
— Я много чего не помню, но, как я уже говорил, моя память не совсем пуста. Мы с женой и детьми жили в новой колонии — я только забыл, где именно. Теперь я верю, что это было не на Ганимеде. Возможно, на какой-нибудь другой луне Юпитера. Так или иначе, я, кажется, вспоминаю, что у меня обнаружились какие-то проблемы со здоровьем, и меня повезли в межпланетный космический госпиталь для лечения… это называли Д-терапия. На время пути меня усыпили. Я могу только предполагать, что произошло потом. Наверное, меня поместили в спасательную шлюпку.
— Одного? — уточнил отец Кэрол.
— Нет, со мной было еще два пациента. Но их нашли мертвыми. Я был единственный, оставшийся в живых. Тела членов команды не нашли вообще. Возможно, они вернулись за остальными пассажирами и уже не сумели спастись.
— А кто нашел спасательную шлюпку?
— Команда грузового корабля, летевшего тем же маршрутом. Они нашли меня и оживили. Но они спешили, у них не было времени заниматься расследованием.
Мистер Марш долго молчал, размышляя.
— В спасательной шлюпке не нашлось никаких записей?
— Об этом никто не подумал, по крайней мере, в начале. Поначалу, когда я пришел в сознание, мой мозг был совершенно пуст. Но потом я начал кое-что вспоминать, хотя и немного. Я не помнил, где именно находилась колония, но после того, как смог самостоятельно двигаться, я принялся за поиски жены и детей. Но не нашел ни единого следа, хотя побывал на многих планетах.
Еда давно была готова и ждала, остывая. Но о ней все забыли. Гость безучастно уставился перед собой, и когда Кэрол поставила перед ним полную тарелку, то ей пришлось напомнить ему об обеде. Ел он тоже машинально, безо всякого удовольствия.
После еды отец удивил Кэрол, сказав:
— Почему бы вам не остаться у нас, мистер Каллендэр? Поспите в гостевой комнате, а завтра я, возможно, смогу дать вам немного полезной информации.
У Каллендэра ожили глаза.
— Вы серьезно? Вы думаете, что из рассказанного мною сможете определить, из какой я могу быть колонии?
— Я сказал «возможно». Не надо слишком надеяться на это.
Лицо Каллендэра снова застыло.
— Спасибо за предупреждение, — безжизненным голосом сказал гость.
Позже, когда он ушел в свою комнату, Кэрол спросила:
— Папа, ты что, действительно думаешь, что сможешь ему помочь?
— Все зависит от того, что ты вкладываешь в слово «помочь». Кэрол, почему ты так интересуешься им? Может ты влюбилась в него?
— Пожалуй…
— При данных обстоятельствах это звучит совершенно по-идиотски. Есть ли какой-нибудь смысл выяснять, почему ты влюбилась в него?
— Ну, он выглядел таким потерянным. Думаю, во мне сработал материнский инстинкт и…
— Самый настоящий случай великой страсти, с которым я когда-либо сталкивался, — сухо произнес отец. — Почти такой же настоящий, как твой предыдущий опыт.