— Хуже всего то, что большое количество взрослых людей, которые верят в существование вампира, разбрелось по округе, считая, что именно сегодня вампир вышел на охоту. А кончится это тем, что они спугнут какого-нибудь бродягу и прикончат его самым отвратительным способом по той только причине, что он не сможет вразумительно объяснить, почему бродит по полям в этот вечер.
Девочка молчала, задумавшись. Челленджеру понравилась ее серьезность. Чувствовала она себя уже посвободнее и сидела уже не так далеко от него. Интересно, откуда у детей появляется уверенность в том, что ты не сможешь причинить им никакого вреда? Даже у деревенских, особенно у деревенских. Может быть, потому, что они ближе других живут к природе! Завоевав ее доверие, он поверил в себя. Неделя жизни среди этих молчаливых невежд, как две капли воды похожих друг на друга в откровенном проявлении своего высокомерия по отношению к нему, сделала его несколько нерешительным. Теперь же он почувствовал себя лучше. И наконец нашел то, что станет стержнем его репортажа. Единственное, что потребуется сделать, — это несколько «причесать» девочку, преобразить ее в заурядного деревенского ребенка, худого и неприступного, говорящего на местном диалекте. Задание Рэнделла выполнено!
Девочка придвинулась еще ближе, едва не касаясь его бока. Бедное дитя! Тепло его тела несколько смягчило холодную влажность ее джинсов. Челленджер пожалел, что в машине нет печки. Дорога полностью исчезла в переплетении кустарника и искореженных деревьев. Он остановился и включил задние габаритные огни.
— И ты здесь живешь? Похоже на то, что люди не забредали сюда годами!
— Местность показалась ему мрачной, заброшенной.
— Да, я живу именно здесь, сэр, — прозвучал ему прямо в ухо тоненький голосок. — Вон в том домике.
— Где? — Он протер ветровое стекло и прищурился. — Я не вижу никакого домика.
— Там, — ее пухлая ручонка поднялась и указала куда-то в темноту. — Вон там.
— Ничего не вижу…
И вдруг уголком глаза он случайно заметил, что ладонь ее покрыта блестящими бурыми волосками. Очень странно…
Покрыта блестящими бурыми волосками!
Ее ладонь!
А что же бросилось в глаза в отношении формы ее зубов?
Он хотел было присмотреться…
Но не успел.
Потому что зубы впились уже в его горло…
Семейный человек
Стюарт Рейли отыскал свое место в специальном стратоплане для пассажиров с сезонными билетами. Этим рейсом он каждый день возвращался из Центральной нью-йоркской торгово-промышленной зоны к себе в загородный дом в северном Нью-Гэмпшире. Ноги его буквально одеревенели, а глаза ничего не видели. Только по привычке — ведь Рейли многие годы проделывал одни и те же действия — он сел у окна, рядом с Эдом Грином. Опять-таки по привычке он тотчас же нажал кнопку в спинке переднего кресла и вперил взгляд в крошечный экран: шла вечерняя программа теленовостей, хотя ни одно из выпаливаемых скороговоркой сообщений не доходило до него.
Как сквозь сон, он услышал характерный для взлета свист, по привычке твердо уперся ногами в пол и привалился животом к предохранительному ремню. Однако он понял, что приближается ситуация, когда привычка не поможет, как не поможет ничто: с ним стряслась беда, самая страшная из всех бед, которые могут случиться с человеком в 2080 году нашей эры.
— Что, Стив, горячий денек выдался? — громко спросил его подвыпивший Эд Грин. — Ну и видик у тебя!
Рейли почувствовал, что его губы шевелятся, но лишь через некоторое время услышал звук собственного голоса.
— Да, — еле выговорил он, — у меня был горячий денек.
— А кто тебя просил лезть в «Минералы Солнечной системы»? — сразу завелся Эд. — Эти межпланетные корпорации все одинаковы: давай, давай и еще раз давай. Немедленно, сию минуту, сию секунду подготовь накладные: сейчас стартует товарный ракетоплан на Нептун, а другого не будет целых полгода, непременно продиктуй все письма на Меркурий… Что я, не знаю? Я пятнадцать лет назад работал на «Инопланетную формацию» и сыт по горло! Нет уж, лучше я буду торговать недвижимостью в Центральной нью-йоркской торгово-промышленной зоне. Спокойно. Надежно!
Рейли печально кивнул и потер лоб. Голова не болела, но пусть бы уж лучше болела. Все что угодно, только бы не думать.
— Конечно, здесь много не заработаешь, — громко продолжал Эд, переходя к другой стороне вопроса. — Состояния не наживешь, но и язвы тоже. Пусть я всю жизнь проторчу во второй группе, зато это будет долгая жизнь. В моей конторе работают не спеша и не слишком себя утруждают. Мы знаем, что старина Нью-Йорк стоит на своем месте много лет и еще будет стоять.