Через два часа около купола опустился корабль-разведчик. Открылся люк, и я, стоя у открытой двери нашего купола, увидел, как оттуда вылез Монро и направился ко мне.
Я предупредил Тома и велел ему внимательно слушать.
— Не исключено, что это хитрость. Его могли накачать наркотиком…
Однако Монро не производил впечатления человека, одурманенного наркотиком. Он прошел мимо меня и сел на коробку, стоявшую у стенки купола. Поставил ногу на другую коробку, поменьше.
— Ну как жизнь, Бен? Как делишки?
Я хрюкнул:
— Ну? — Я знал, что голос у меня немного дрожит.
Он прикинулся озадаченным:
— Что «ну»? Ах да, понимаю. Другой купол. Ты хочешь узнать, кто в нем. Ты имеешь право полюбопытствовать, Бен. Безусловно. Командир такой совершенно секретной экспедиции — Проекта «Тсс», как они нас называют, находит другой купол на Луне. Он думает, что он первый, кто сюда высадился, поэтому, естественно, хочет…
— Майор Монро Гридли! — взорвался я. — Прошу доложить по всей форме! Немедленно! — Честное слово, я почувствовал, как у меня под шлемом распухла шея.
Монро прислонился к стенке купола.
— Вот это по-нашему, по-армейски! — прокомментировал он удовлетворенно. — Как говорят новобранцы: можно поступать правильно, можно поступать неправильно и можно поступать по-армейски. Вот только есть еще и другие способы. — Монро хихикнул. — Множество других способов.
— Он готов, — услышал я голос Тома в телефоне. — Бен, Монро спекся и пошел вразнос.
— В другом куполе не инопланетяне, Бен. — Монро вдруг решил выздороветь. — Нет, они люди, нормальные люди, к тому же с Земли. Угадай откуда.
— Я тебя убью, — предупредил я его. — Клянусь, я убью тебя, Монро. Откуда они? Из России, из Китая, из Аргентины?
Он скорчил гримасу:
— А что в этом такого секретного? Давай дальше! Угадывай!
Я поглядел на него долгим и тяжелым взглядом.
— Единственное место, где еще…
— Точно Ты угадал, полковник. Другой купол построили и эксплуатируют моряки. Проклятые военно-морские силы Соединенных Штатов Америки!
Открытие Морниела Метауэя
Всех удивляет, как переменился Морниел Метауэй с тех пор, как его открыли, — всех, но не меня. Его помнят на Гринвич-Виллидж — художник-дилетант, немытый, бездарный; едва ли не каждую свою вторую фразу он начинал с «я» и едва ли не каждую третью кончал местоимением «меня» либо «мне». Из него ключом била наглая и в то же время трусливая самонадеянность, свойственная тем, кто в глубине души подозревает, что он второсортен, если не что-нибудь похуже. Получасового разговора с ним было довольно, чтоб у вас в голове гудело от его хвастливых выкриков.
Я-то превосходно понимаю, откуда взялось все это — и тихое, очень спокойное признание своей бездарности, и внезапный всесокрушающий успех. Да что там говорить — при мне его и открыли, хотя вряд ли это можно назвать открытием. Не знаю даже, как это можно назвать, принимая во внимание полную невероятность — да, вот именно невероятность, а не просто невозможность того, что произошло. Одно только мне ясно: всякая попытка найти какую-то логику в случившемся вызывает у меня колики в животе, а череп пополам раскалывается от головной боли.
В тот день мы как раз толковали о том, как Морниел будет открыт. Я сидел в его маленькой нетопленой студии на Бликер-стрит, осторожно балансируя на единственном деревянном стуле, ибо был слишком искушен, чтобы садиться в кресло.
Собственно, Морниел и оплачивал студию с помощью этого кресла. Оно представляло собой грязную мешанину из клочьев обивки, впереди было высоким, а в глубине — очень низким. Когда вы садились, содержимое ваших карманов — мелочь, ключи, кошелек — начинало выскальзывать, проваливаясь в чащу ржавых пружин и на прогнившие половицы.
Как только в студии появлялся новичок, Морниел поднимал страшный шум насчет того, что усадит его в потрясающе удобное кресло. И пока бедняга болезненно корчился, норовя устроиться среди торчащих пружин, глаза хозяина разгорались и его охватывало неподдельное веселье. Ибо чем энергичнее ерзал посетитель, тем больше вываливалось из его карманов. Когда прием заканчивался, Морниел отодвигал кресло и принимался считать доходы, подобно тому как владелец магазина вечером после распродажи проверяет наличность в кассах.
Деревянный стул был неудобен своей неустойчивостью, и, сидя на нем, приходилось быть начеку. Морниелу же ничто не угрожало — он всегда сидел на кровати.