Я кружился вокруг костра все сильнее, мое тело будто уже попрощалось с душой, они уже не были чем-то единым. Я упал на камни рядом с костром, раскинул руки и ноги в стороны. И поднял взгляд вверх - на небе Марс наливался красным, и я готов был отправиться туда, к нему. я отчетливо представлял, как все в той же позе с распахнутыми руками и ногами меня засасывает в небесную бездну. Я уже почувствовал, как тяжесть стала спадать с души, как в грудной клетке начало спадать давление. И в эту секунду я почувствовал на себе чей-то взгляд.
Я оторвал взгляд от неба и повернул голову в сторону, задержал дыхание, замер и стал осторожно озираться по сторонам. И тут прямо перед лицом возникла блестящая голова змеи. Страх сковал меня, душа окончательно вернулась в тело, каждая мышца пришла в тонус. Я четко осознал, что смотрю в глаза собственной смерти. И в этот момент мне не захотелось протягивать к ней руку.
Не помню, как я вскочил, как бежал, и куда. Мои ноги спотыкались о камни, кроссовки проскальзывали по сыпучему грунту, но я несся, не чувствуя никаких преград. Я осознал себя только на грунтовой площадке, где оставил машину. Остановился, навалившись руками на автомобиль, чтобы привести в порядок пульс и дыхание. И только через несколько секунд заметил, что правое переднее окно автомобиля выбито. Я осмотрел салон, и понял, что моя сладкая смерть была похищена бедуинами, кочевыми жителями пустыни. И тут меня накрыл истерический хохот. Меня трясло, немели кончики пальцев, замерзли ноги, щекотало в ноздрях. Я, решительно настроенный покончить жизнь самоубийством, испугался змеи, которая, возможно, даже не была ядовитой. Спасаясь бегством от пресмыкающегося, мое тело приняло решение жить, разрушив все концепции моего разума.
Я присел на землю, навалившись спиной на переднее колесо автомобиля. Дрожь и хохот постепенно унимались. Мне нужно было осознать, что со мной произошло. И понять, что делать дальше. Ведь по моему замыслу этой минуты у меня уже не должно было быть. И меня уже не должно было быть. Ничего того, что окружает меня сейчас уже не должно было существовать. Тем не менее, я снова посмотрел на небо, на Звезду Аль Кахира. Откуда-то из глубин моего сознания всплыло древнее арабское название этой звезды. Я слышал о ней, я почему-то знал, что она выглядит так. И именно сейчас я решил, что это она, будто кто-то шепнул мне подсказку на ухо.
Я поймал себя на том, что пытаюсь успокоить тело дыханием, замедляя его, сознательно расширяя альвеолы легких. Глубокий вдох, до самого предела, затем долгий и длинный выдох. Пальцы моей правой руки по привычке крутили перстень на безымянном пальце левой. Я вспомнил взгляд змеи. Ее янтарные глаза, я где-то уже встречал глаза такого цвета. Но не мог вспомнить, когда и у кого. Я положил голову подобранные к груди колени, обвил руками ноги, и отключился. И тогда я вспомнил эти янтарные глаза.
Мне было 22 года. Мы учились с ней на одном факультете. Тогда она была увлечена мифологией семитских племен. Мы случайно разговорились в кафе, и на мой вопрос о том, какую работу она сейчас пишет, я услышал в ответ историю о том, что Авраам вел свой род от Симы, старшего сына Ноя, и что потомки Авраама впоследствии отсоединились и ушли в Северную Сахару, дав начало отдельной ветви, названой “сыновьями Симы”. Она так рассказывала это, что ее рассказ буквально завораживал меня. И я понял - не важно, что она говорит, главное - чтобы не замолкала. Мы встречались в этом кафе несколько раз, и каждый раз она рассказывала мне новую легенду о семитах. Она подсадила меня на свои сказки. И я привязался к ней. Она не походила на всех моих предыдущих подружек - ничего не требовала, ни на чем не настаивала, ничего не планировала. Мне казалось, что одной ногой она стояла в потустороннем мире. И этим она увлекала меня еще больше. Мы сбегали с занятий в университете и занимались любовью на балконе старинной аудитории. Иногда во время секса она впадала в транс, а после рассказывала, как в образе ламии, полуженщины-полузмеи, путешествовала в других мирах, а я был наездник с повязкой на глазах. И грань между мирами проходила где-то между нами. Я принимал эти ее чудачества, хоть и не мог разделить их с нею. Никаких граней и других миров я не видел. Мне просто было с ней хорошо и безмятежно.