- К сожалению, я только сознание женщины, умершей так давно, что ветер не помнит звуков ее имени, - вздохнула Умма. - История нашего мира похожа на теплое и уютное гнездо, покинутое пестрыми птицами. Хитроумные переплетения ветвей, мягкий пух и безжизненные остывшие яйца, сохранившие лишь запах родительской заботы. Мы преодолели гравитационные поля, мы освоили магию вибрации вещества. Мы научились добывать энергию из силы эмоций людей. И мы же измерили всю глубину одиночества. Мы добрались до его черного всепоглощающего дна. В своей жажде индивидуальности и независимости мы растоптали все поля человеческих отношений и обесценили их, обесценив с ними и саму жизнь. Наши пустые жилища покрылись слоем песка, а наши дети так и не родились, и некому было садить новые сады и наполнить фонтаны цветами из плавающих снов синеоких русалок.
Свет вокруг Уммы стал свинцовый, и за окном ее дома пошел дождь. Она протянула руку в пространство и достала сиреневый плед, в который завернулась, забравшись на кресло с ногами. Я решилась увеличить ее изображение и рассмотреть подробнее представительницу древней расы.
Женщина была небольшого роста, ее кожа была яркого оливкового оттенка. Она напоминала изображение жены Кришны с иллюстраций к Бхагават Гите. Это была красивая и очень грустная женщина. Она смотрела то на наши лица на зеркальном столе, то на нити дождя за окном. А потом она заплакала. В это время ее Аркатрон, ее странный сосуд в нашей лаборатории, стал пульсировать сильнее, и его плоть ожила. Картинка на экране стала еще ярче, а убранство комнаты дополнилось картинами диковинных животных за окном на лоне однотонных ландшафтов.
- О, моя грусть по-прежнему генерирует энергию. Возможно, благодаря вам, мои друзья, я вспомню, как заливаться смехом неры. Неры были нашими питомцами, похожи на ваших хомячков. Они жили в садах и издавали звук перед закатом золотистого солнца, похожий на веселый детский смех. Детей тогда уже не рожали.
Я слушала ее внимательно. Гай в этот момент шепнул мне на ухо: “Еще текилы?”. “Лучше кофе!” - отрезала я, давая понять, что девочкам надо поговорить.
Когда дверь лаборатории хлопнула за ним, я придвинула стул к компьютеру, и поудобнее расположилась перед монитором. Я была готова отправиться в мир Уммы, куда она меня ненавязчиво уводила. Она провела меня по всему дому, затем вывела не задний двор и показала сад. Вдалеке она обратила мое внимание на изумрудное озеро, утопающее в зелени. Она продолжала рассказывать, как придумала себе все это окружение. Как каждый из ее мира научился окружать себя тем, что он считал красивым. Как они научились этому искусству создания вещей “из ничего”, потеряв при этом что-то настоящее.
Мы все гуляли и все разговаривали. Она рассказывала мне странные вещи из ее мира, я ничего не понимала, но слушала ее истории, как странные сказки. Умма приоткрыла мне завесу над тайной наших предшественников. И у меня было много вопросов к ней, настолько много, что я не знала, с какого начать. Поэтому решила просто не перебивать. А ей так хотелось выговориться, что остановить ее было невозможно. Она говорила витиеватой речью. Ее слова воспринимались удивительно. Казалось, будто разглядываешь вереницу слов, написанных арабской вязью. Ее метафоры и аллегории оставляли приятное послевкусие, ее хотелось слушать еще и еще. Хотелось продолжения. Я была настолько загипнотизирована ее рассказом, что не заметила, как Гай вернулся с двумя кружками черного кофе, поставил одну передо мной, а сам присел рядом, тоже молча погружаясь в ее истории.
Уже под утро, когда тихо наблюдающий за нашим общением Гай начал клевать носом, мы распрощались с Уммой. Выключая компьютер, мы с моим “экс” почувствовали, что мир вокруг только что изменился. Это странное чувство повисло вокруг нас, как невидимый купол. И теперь в каждом нашем движении, в каждом предмете, окружающем нас, мы видели какую-то странность. Будто это все не с нами и не про нас. Мы вернулись из мира Уммы в свой, но он был уже чужим.
Поскольку Гай был не самым милым профессором на факультете, ассистентов у него почти не осталось. Институт терпел его только за то, что он умел получать хорошие гранты, регулярно писал статьи и читал лекции, на которые к нему записывались за год. Словом, полтора его ассистента редко появлялись в лаборатории, вернее сказать, не появлялись. Профессор приложил все усилия, чтобы работа с ними проходила дистанционно. Поэтому, чтобы держать существование Уммы в тайте, прятать ее не пришлось. Уходя, он просто накрыл вакуум чехлом, и закрыл кабинет на ключ. На тот момент мы оба были сонными, уставшими и запутавшимися в своих чувствах. Мы не понимали, что теперь делать с этим открытием. И решили для начала перекусить и выспаться.