«Жалеешь?» – в тоне, каким Кло это произносит, сквозит провокационная насмешка, неверие в положительный ответ.
Мне отчего-то кажется, что она, как раньше, ерошит мне волосы на затылке. Она не может этого сделать. Нет ее. Да и той чуждой телесной оболочки, в которой пребывал я сам, когда ее встретил, больше нет тоже – рассыпалась на атомы при переходе в полумир.
Я жалею. Но не о принятом тогда под влиянием амбиций решении. Только об этом прикосновении, которое больше никогда не случится.
Как бы ни был я уверен в своих силах и способностях, инструкциям следовал четко. Во время обучения нам уже приходилось ассистировать преподавателям при уничтожении поправших Равновесие миров, но наставник Сэнна всегда говорил, что принимать собственные решения можно только после долгого и кропотливого изучения предмета. А здесь мне приходилось полагаться на исследования других. И, хотя предстояло провести еще одну блиц-проверку, оснований не доверять группе опытных Весов не было. Поэтому я, как и требовали того правила, опустился на планету в энергетической форме и принялся искать место и возможность для ассимиляции. Мест мне приглянулось несколько, все – высокогорные курорты. Это и понятно: до назначенного часа уничтожения оставалось около шестидесяти оборотов планеты вокруг своей оси – в этом полушарии в густонаселенных широтах стояла пока бесснежная осень, так что подходящие мне условия можно было отыскать только в горах. В южном же дело и вовсе близилось к лету. Теперь требовалось найти или создать ситуацию, чтобы ассимилироваться. Вот тут, должен признаться, я поторопился. Не стал ждать подходящего тела, а сам организовал лавину, накрывшую группу туристов. Не будь это мое первое задание, я бы, наверное, не стремился поглазеть на обреченный мир и не стал бы так легко разменивать человеческие жизни. Позволил бы им дожить оставшееся. Но искушение одному, без надзирателей, потолкаться по реальности, взглянуть на нее изнутри было слишком велико.
Мне повезло. Из восьми человек, что по моему решению оказались погребены под тоннами снега, один не пострадал совершенно, если не считать нескольких ссадин и гематом. Это был довольно крупный самец: молодой, здоровый и, как я понял по его поведению, не слишком умный и опытный. Он даже не пытался спастись, хотя бы пошевелиться. Я отчетливо видел, что цемент вокруг него рыхлый, и начни он двигаться, утрамбовывать снег, смог бы создать вокруг себя воздушный карман и продержаться до прихода спасателей. Но мужчина был напуган и пассивен, он бы не выжил. Впрочем, как и вся планета, но мир об этом пока не знал. Во всяком случае, так я думал.
Я считал всю логическую информацию с мозга донора, но не стал углубляться в эмоции. Чужие впечатления и установки могли помешать мне оценивать этот мир со своей собственной точки зрения. Затем я переместил тело поближе к поверхности, чтобы спасателям было проще его обнаружить. Большую часть синаптических связей в ассоциативной зоне коры головного мозга пришлось разрушить и подменить своими энергетическими суррогатами. Личность человека, которого, как я узнал, звали Поль-Франсуа Берже, перестала существовать.
«Я, кажется, понимаю, почему ваши аналитики... эти... как их?.. Весы!.. обрекли наш мир на гибель», - задумчиво произносит Кло.
«Они ошиблись, я же доказал!»
«Не совсем... Вот сейчас... сейчас я не могу не радоваться, что ты убил того Поля-Франсуа. Это ведь ужасно, да? Именно такие помыслы людей заставили Весы принять решение не в пользу Человечества. Но теперь, когда я стала частью мира, я знаю, каким был настоящий Берже. Он был... ограниченным. Мне бы такой никогда не понравился. Что бы ты ни думал, я полюбила тебя, а не его»
«Не понимаю, как ты могла... Я – смерть».
Кло снова тихо смеется.
Несмотря на вполне дееспособное состояние оболочки, меня госпитализировали. Как объяснили врачи: чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Это было удивительно. Подобное отношение к пострадавшим говорило о милосердии, а милосердие всегда являлось краеугольным камнем Равновесия. Так неужели Весы могли не заметить его проявлений? Я был настолько растерян, что меня признали дезориентированным в результате шока и решили задержать в госпитале на пару дней. Лишь наутро я понял, в чем ошибался. Все встало на свои места, когда речь зашла о медицинской страховке и оплате услуг эскулапов. Этот мир действительно был безнадежен. Только полностью прогнившая реальность может торговать милосердием. Но два дня отдыха пошли мне на пользу. Импринтинг знаний Поля-Франсуа полностью завершился. Теперь я оперировал его памятью так же, как когда-то он сам, хотя многое по-прежнему оставалось для меня непонятным и чуждым. Зато я позволил себе небольшую разминку: сначала заставил нижний слой снега подтаять, а потом застудил его в толстую корку льда, не пропускающую воздуха, уже не греющую почву. Ночью лежал и слушал, как умирают под ней корни и семена, лопаются крошечные сосуды в телах личинок насекомых.