В Аргентине я решил, что теперь могу отдохнуть. Конечно, запущенное оледенение не должно было покрыть всю сушу, но к тому времени человеческое тело станет уже обузой, а в энергетической форме залатать все прорехи несложно. Оставшееся время я мог употребить на то, ради чего так торопился обрести оболочку. Посмотреть на людей. Понять Кло.
Я предложил ей самой выбрать, куда отправиться, и был вознагражден таким сияющим, полным благодарности взглядом, что уже в тот момент с ужасом понял: не хочу ее убивать. Кло пожелала увидеть индейские пирамиды. Мы отправились в Мехико. Прилетели во второй половине дня, устроились в отеле, побродили по городу. Потом поужинали в ресторане. Теперь, когда обязанности уже не отвлекали на себя большую часть моего внимания, я почувствовал, насколько сконцентрирован весь мой интерес на этой девушке. Это пугало и вызывало восторг.
За последние две недели я повстречал множество людей – и мужчин, и женщин. Я разговаривал с ними, проверял их эмпатический фон, влиял на него. Они поддавались, как и Кло, в принципе, но поддавшись, уже не пытались вернуть собственные эмоции. Иногда их мыслеформы были настолько отчетливы, что я их понимал. И мне они не нравились. Я не встретил ни одного человека, из-за которого стоило бы задуматься о сохранении этого мира. Только Кло. Среди женщин попадались такие, которых моя оболочка воспринимала как сексуально привлекательных, даже красивых. Но воспринимала отстраненно, без физиологических реакций. Одной я, ради интереса, внушил влечение к моему телу, но и в ответ на ее кокетство ничего не почувствовал. Влекло меня, опять же, только к Кло, но она со мной не заигрывала.
В тот вечер, проводив ее до дверей номера в отеле, я едва сдержался, чтобы не сказать ей прямо о своих желаниях. Я боялся, что она оттолкнет меня или испугается и попросит отправить ее домой. Снова просто пожелал ей приятных снов.
А ночью она сама пришла ко мне.
Она была огнем, и я жаждал огня. Меня учили, что огонь – одна из ипостасей уничтожения. Но здесь он был жизнью. Она была плотью, а я тонул в чувствах. Меня учили, что инстинкты не вызывают эмоций. Но инстинкты чужого тела ослепляли эмоциями мой разум. Она была целым миром, и лишь в этом мире стоило существовать. Меня учили, что ни одна реальность не может нам дать того, что дают Равновесие и Вечность. Я растворялся в мире по имени Кло и не помнил о Вечности и Равновесии. Я – лед. Я – холод. Я – гибель всего живого. Я – ледниковый период. Я – Армагеддон. Я познал, что значит быль желанным.
- Почему? – спросил я у нее потом.
- Потому что ты не пришел сам, - ответила она и тихо засмеялась.
- Это не ответ.
- Как раз именно это – ответ. То, что ты не сделал первого шага, помогло мне увидеть в тебе тебя. Я люблю тебя.
Я ей не поверил. Она могла желать мою оболочку, но не могла любить Уничтожающего. Нелепый синтез разрушающей миры сущности и недалекого трусоватого Поля-Франсуа Берже, возможно, создал иллюзию целостной личности, которая и показалась Кло привлекательной. Из отчетов я помнил, что женщины более склонны к проявлению чувств, чем мужчины. Кло могла сказать это, только чтобы я чувствовал себя комфортней. Я не стал акцентировать внимание на ее словах. Подумал, что завтра она сама может пожалеть о них, а так ей будет проще сделать вид, что ничего не случилось. Еще подумал, что, удовлетворив желание, она может уйти. Я не хотел этого – ее близость стала для меня еще важнее, чем прежде. Удерживать не стал бы. Я был смертью ее тела и ее мира, и не считал себя вправе убивать еще и ее волю.
Но Кло не ушла...
Тонкие пальчики пробегают по моим плечам, заставляя кровь быстрее бежать по сосудам уставших мышц. Этих пальцев не существует. Этих плеч больше нет. Но я почему-то откидываю воображаемую голову, словно ища тепла, которое мне вообще не положено.
«Ты напряжен, - укоризненно констатирует Кло и ласково добавляет: – Расслабься. Увидишь, все будет хорошо».
«Все будет никак. Я просто перестану существовать. Каждая из моих частиц и волн окажется в разных мирах. Возможно, когда-нибудь, некоторые из составляющих снова станут частью подобной сущности. Но это буду уже не я».
«Уничтожающие могут принять и другое решение».
«С вероятностью ноль целых ноль десятых процента. Я принял решение, я должен за него заплатить. Уходи, Кло. Тебе незачем это видеть...»
Она молчит довольно долго, а потом презрительно фыркает.
Мы не расставались. Оболочка почти все время желала Кло, а разум продолжал сражаться с загадкой ее личности. Она дарила себя без остатка, не требуя ничего взамен, но с детским восторгом принимая все, что я ей давал. Она легко смеялась – от радости, от умиления. Видела забавное в, казалось бы, самых заурядных вещах: птицах, купающихся в пыли, непоседливых детях, серьезных взрослых. А еще она не уставала повторять, что любит меня. И от этого живущая в ней тайна казалась мне еще менее досягаемой.