«Душа мира заключена в каждом», - теперь мне кажется, что Кло обнимает меня, прижимается щекой к моей щеке.
«Но не каждый так созвучен ей, как ты. Мир выбрал тебя не случайно».
«Мир меня не выбирал. Я и есть мир. Как любой другой».
«Не как я».
«Может, именно это мне в тебе и понравилось?» - подначивает Кло.
«Как может нравиться тот, кто несет смерть?»
«Как может не нравиться тот, кто умеет так любить?» - смеется она в ответ.
«Я обманул тебя, Кло. Я так и не научился».
«Ты обманываешь только себя...»
Я не мог просто взять и остановить запущенные процессы оледенения. Не учили меня этому! Я – Уничтожающий, а не Выравнивающий. Мир умирал, и вместе с ним умирала Кло. Я не должен был допустить их гибели. Поэтому принял решение. Был только один способ предотвратить катастрофу. Я знал, что им воспользуюсь. А еще я должен был рассказать Кло всю правду. Не имел права ее обманывать. Мир в ее душе не заслуживал лжи. Отсрочку я себе дал только до утра. Пусть выспится.
Она поверила. Сразу, безоговорочно, каким-то шестым чувством определив, что это не страшная сказка. Глаза наполнились ужасом. Я заставил себя не думать, что она может бояться именно меня.
- Я все исправлю, клянусь. Я не допущу твоей смерти, - пообещал я.
- Я знаю, - ответила без тени сомнения и вдруг заплакала. Это было так неожиданно, так нелепо. Я растерялся. – Прости, - всхлипнула, по-детски вытираю кулачком слезы. – Я вдруг поняла, как мало нам осталось быть вместе. Я так не хочу тебя терять, Поль! Как я буду жить без тебя?
- Все будет хорошо, Кло, - я прижал ее к себе, баюкал, словно ребенка. – Все пройдет. Я не стою твоей любви, ты встретишь кого-то, кто подойдет тебе куда больше, вот увидишь, - кажется, я говорил еще много чего-то столь же бессмысленного. Не уверен, что Кло меня поняла – или хотя бы услышала. Она выплакивала свое горе у меня на плече.
Весь день она была задумчива и печальна. Не смеялась. Даже почти не разговаривала. Мне стало казаться, что она отдаляется от меня. К вечеру я не выдержал.
- Хочешь, я отвезу тебя в Берн прямо сейчас? Или просто посажу на самолет. Тебе не нужно оставаться со мной.
- Нет! – вскрикнула так, словно я ее ударил. – Нет, Поль, пожалуйста! Нам и так отпущено слишком мало!
- Я не гоню тебя, Кло, я просто подумал...
- Нет-нет! Поль, я просто боюсь...
- Я понимаю.
- Нет, не понимаешь! Я боюсь... боюсь увидеть тебя мертвым... Я всегда боялась покойников.
- Всего-то? – я испытал невероятное облегчение. – Значит, не увидишь. Если я не скину оболочку во время Последнего Взгляда, ее откатом разнесет на атомы. Не будет никакого покойника. Я просто исчезну.
Тогда мне показалось странным, что такая мелочь смогла вернуть ей почти хорошее настроение.
Я возил ее по всему свету, куда она только желала. Смотрел на быт людей ее глазами, принимал их жизнь ее сердцем. Я оставался с ней, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным вместе. Ловил взглядом неповторимую пластику ее движений, вслушивался в звучание голоса, упивался ее смехом. И видел за этим душу мира – щедрую, чистую, полную доброты и сочувствия. Тогда я ужасался себе, проклинал себя и свою сущность. И мир – тот самый мир, который я должен был уничтожить – жалел меня.
Пятнадцатое декабря наступило слишком быстро. Я больше не имел права откладывать. Меньше чем через сутки процессы должны были перейти в завершающую стадию. Кло промолчала, когда я сказал, что мы возвращаемся в Берн.
Из Бельпа мы поехали прямо в ее квартиру. Перекусили какой-то прихваченной по дороге ерундой, занимались любовью.
Когда я поднялся с постели, Кло тоже встала.
- Не надо, - попросил я, - тебе не стоит на это смотреть. Да и смотреть-то не на что.
Но она упрямо покачала головой.
- Я должна. Должна это увидеть. Иначе мне всю жизнь будет казаться, что ты где-то рядом. И, Поль...
- Да?
- Если сможешь, предупреди меня, когда именно.
Я подчинился. Поцеловал ее в последний раз, а потом позволил границам виденья раздвинуться.
- Сейчас, - прошептал одними губами, почувствовав нарастающее давление.