Кло засмеялась и бросилась мне на шею. В следующий миг не стало ни ее, ни моей телесной оболочки. Не знаю, что бы я сделал, если бы не откат, не позволивший мне осознать случившееся до конца. Но, приняв в полумире энергетическую форму, понял, что Кло осталась рядом со мной – невидимая, бестелесная, воспринимаемая на грани тех чувств, которые свойственны лишь нам, Уничтожающим.
- Почему? – мне хотелось завыть.
- Глупый! Разве я могу тебя бросить? – я все-таки убил ее, а она продолжала смеяться.
Нас встретил наставник Сэнна. Он тоже ощутил ее присутствие, и я прочел недоумение в его эмпатическом фоне. На мгновение учитель замялся, потом ровно произнес:
- Ждите, вас позовут.
Я знаю, что уже скоро. Кло откуда-то тоже это знает. Сейчас она совсем близко, и я позволяю себе отдаться безумию. Я чувствую – чем?! – ее быстрые трепетные прикосновения, – как?! – они словно оплетают меня невидимой паутинкой прощальной нежности.
А потом оказываюсь в окружении Уничтожающих. Здесь все, даже кое-кто из Весов присутствует. И у всех одна мыслеформа: «Развоплотить!». Я не хочу, чтобы Кло видела то, что должно произойти. Но ведь не уйдет...
Мысленно начинаю отсчитывать последние секунды жизни.
- Стойте! Мы не можем!
Вздрагиваю, всей сущностью, как и все вокруг. Мыслеформы расплываются, теряют четкость. Только Кло спокойна, и мне снова кажется, что она смеется.
- Что значит, не можем?! – я даже не понимаю, кому именно принадлежит этот рык.
Действительно, они не просто могут, они должны, обязаны. Равновесие требует жертвы за спасенный мир. Иначе не может быть. Тянусь, надеясь понять, кто или что остановило казнь. Эри. Эри? Почему? Что это значит? Я чувствую исходящую от него эманацию превосходства. Грубые гротескные мыслеформы бьют по всем возможным чувствам.
- Разве вы не видите?! Он больше не один из нас! Посмотрите на его энергетическое тело! Он навсегда связан со спасенной им никчемной реальностью! Мы оскорбим Равновесие, принеся ему такую жертву!
Только теперь я замечаю, что оплетающая меня паутинка прикосновений Кло, которую я считал плодом своего агонизирующего сознания, имеет реальную энергетическую основу и тонкой нитью сплетается с такой же пуповиной самой девушки и уходит вдаль, за пределы полумира. На меня наваливаются эманации отвращения, ужаса, презрения. Реальности не ведают Равновесия. Реальности лишь существуют в Вечности, но не во имя ее. Связанный с реальностью не достоин даже развоплощения – оно не будет равноценным обменом. Снова бьют по сознанию обрывочные мыслеформы всех присутствующих, пока одна из них не приобретает четкость.
- Если мы развоплотим его, мир начнет разрушаться, а мы больше не имеем права его трогать...
- Но не оставлять же здесь этого урода! – от визга Эри возникает желание, присущее земной оболочке – заткнуть уши.
И снова в хаосе чувств и размышлений какое-то время ничего нельзя понять. Но вот общая мыслеформа формируется снова, приобретает новый смысл: «Изгнать!»
В следующий миг полумир исчезает для меня навсегда. Спасенная реальность раскрывается мне навстречу объятиями Кло. На мгновение мы с ней становимся тем, чем могли бы быть – двумя сердцами, связанными любовью – а потом начинаем растворяться в душе мира. Но я еще успеваю осознать... сам... Мы теперь вместе... навсегда... А, осознав, поверить... у нас есть шанс снова возродиться... Для жизни. Для любви.
ПАНТЕОН ЗАБЫТЫХ СНОВ
ПАНТЕОН ЗАБЫТЫХ СНОВ
Тяжело опираясь на трость, Глеб с трудом протащил по не чищенной от сорняков дорожке упирающийся маленькими колесиками дорогой чемодан. На мгновение захотелось развернуться и сбежать отсюда тоже. Но, во-первых, бежать было дальше некуда, а во-вторых, такси бодро развернулось на крошечном пятачке перед воротами и уже подмигивало удаляющимися огоньками габаритов.
Глеб вздохнул и рванул застрявший в выбоине багаж. Нога отдалась болью. Закусив губу, молодой человек двинулся дальше, туда, где в конце укутанной вечерним сумраком аллеи уже засветилось одинокое окошко главного здания. Высокие деревья скрывали остальные коттеджи, делая территорию пансионата немного мрачной и готичной. Особенно сейчас, когда весь остальной мир еще нежился в лучах закатного солнца, а сюда не пробивалось ни одного блика.
Чтобы открыть тяжелую дверь и при этом не уронить чемодан, пришлось навалиться на нее плечом. И снова ставшая уже привычной боль в ноге вызвала скорее злость, чем какие-то другие эмоции. На ровном полу, выложенном свеженьким ламинатом, чемодан почувствовал свободу маневра и попытался ударить хозяина под колени, но Глеб извернулся и не позволил багажу самоуправства. Зато вынужден был с силой опереться на трость, чтобы не упасть, а та гулко брякнула резиновым наконечником, словно пресловутое покрытие зависало над гигантской полостью. На этот звук из-за стойки появилась седая шевелюра портье. Взгляд его лениво скользнул по посетителю, зацепился за трость и вдруг дрогнул, но не сочувствием или призрением к ущербному, а некой радостью и предвкушением, что показалось Глебу совсем уж неуместным и оскорбительным. Но странное выражение тут же исчезло с лица седого, сменившись профессиональным радушием. Портье поднялся, и Глеб, никогда не считавший себя карликом, невольно запрокинул голову. Детина был хорошо за два метра ростом, плотный, мощный. Такой не только багаж, самого гостя до номера донесет и не поморщится. Впору бы испугаться, но заученная улыбка гостеприимства на лице портье сменилась немного грустной и виноватой.