- Ты присаживайся, я сейчас, - верзила небрежно махнул в сторону стеклянного стола, у которого стояли четыре оббитых шоколадного цвета кожей стула с высокими спинками.
Гость растерянно потоптался, все еще неверяще осматривая апартаменты седого, и неуверенно принял приглашение. Хозяин суетился за барной стойкой, но что он там делает, Глеб разглядеть не мог, а потому сидел и ждал – уже чего угодно: от изысканного вина в хрустальных фужерах до бормотухи в граненых стаканах. Однако угощение оказалось все же неожиданным. Портье, аккуратно положив перед собой и Глебом пробковые подставки для стаканов, водрузил на них глиняные кружки. Из небольших отверстий в металлических крышках поднимался парок. Запахло почему-то перцем, корицей, кедром и чем-то еще – неизвестным и экзотичным. Глеб осторожно коснулся кончиками пальцев теплых шершавых боков кружки.
- Ну что, за знакомство, Глеб Евгеньевич? – присаживаясь, поднял свою кружку седой.
- Да как бы не помешало бы, незнакомец, - усмехнулся Глеб.
- Ой, да что это я? – смутился портье. – Действительно... Савелий я, смотритель пансионата. Здесь живу, здесь и работаю... Вот и отпуск у меня, как положено. А что? Сам видишь, как охотничий сезон кончается, так и нет никого, один кукую.
- Так закрыл бы по весне свою контору, да на юга, - фыркнул гость, а хозяин лишь покачал головой и пробормотал невнятно:
- Закроешь ее, как же, - поморщился, словно от зубной боли, но тут же схватился за кружку и отсалютовал ею. – Ну, будем?
- Будем.
Глеб прижал большим пальцем рычажок на крышке, горячий душистый пар ударил в лицо. Медленно, боясь обжечься, молодой человек коснулся губами напитка. Горячо не было. Температура оказалась именно такой, какую мог выдержать язык, и осторожный глоток мазну по небу не огнем-завоевателем, а нежной лаской чего-то забытого, но знакомого с детства, согревая, успокаивая. Вниз по пищеводу скользнуло не тепло даже, а таинственный, праздничный какой-то аромат нездешнего, наполняя тело легкостью. И постоянно маячащая на заднем плане сознания боль отступила, трусливо спряталась, перестав напоминать о себе. Глеб потряс головой, испугавшись, что седой Савелий подмешал в пойло наркотик. Вскинулся, уставился на своего визави с прищуром недоверия. Но тот, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь, потягивал напиток из своей кружки и на гостя не смотрел. Судьба, заискрившись на полированных поверхностях апартаментов в стиле модерн, рассыпалась насмешливыми переливами, словно подначивала, проверяла на вшивость. И вызов снова зазвенел набатом, заслоняя собой все прочие чувства. «Плевать! - подумал Глеб. – Так и надо! Пусть!», - и приложился к кружке длинным глубоким глотком, впуская в тело и сознание горячую эйфорию. Савелий, не открывая глаз, улыбнулся и кивнул.
Проснулся Глеб от ощущения пристального взгляда. Проснулся резко и полностью, мгновенно осознав, где и почему находится. Вечерние возлияния не оставили никаких последствий. Голова не болела, мысли были кристально чистыми, а воспоминания - четкими и ясными. В нос ненавязчиво вползал запах накрахмаленных простыней. Босая нога нащупала корявую подушку – Савелий принес новенькую, синтепоновую, а пыльный совковый раритет так и остался валяться на кровати. Глеб чуть не захихикал, вспомнив, что и его сюда седой смотритель пансионата принес на руках – нежно, как красну девицу. За собственную пьяную слабость было немного стыдно, но не настолько, чтобы стесняться теперь новой встречи со странным верзилой. Савелий мужик понимающий. В этом почему-то Глеб не сомневался. А еще не сомневался в том, что не вчерашний собутыльник наблюдал сейчас за спящим, точнее, уже проснувшимся гостем. Взгляд неизвестного не был злым и злоумышляющим, но сам факт того, что кто-то вторгся в личное пространство, раздражал. И в то же время интриговал.
Глеб осторожно приоткрыл глаза. Свет полной луны проникал в комнату сквозь распахнутые шторы, заливая все мертвенным светом, придавая безликому интерьеру некую нереальность и заманчивость. В поле зрения никого не наблюдалось, и Глеб решился слегка повернуть голову. Совсем чуть-чуть, но и этого хватило.
Он помнил этот взгляд отца – подбадривающий и одновременно немного осуждающий. Сколько раз тот так смотрел на сына? Какой из образов возник перед Глебом сейчас? Когда это было? Сейчас родитель казался неправдоподобно молодым и веселым. Само явление призрака Глеба не смутило и не удивило. Скоротечный рак убил отца за какую-то пару месяцев, и смерть эта смешала не только обострившиеся чувства, но и многие планы. А потом, когда все планы оказались уже не отложенными, а похороненными в той аварии, Глеб много думал об отце, вспоминал часто, почти воочию видел перед собой его лицо. И всегда казалось, что тот чего-то ждет от него. Чего-то такого, что Глеб должен был сделать, но пропустил, не понял, не уловил момент, и теперь вот, пока не вспомнит, так и будет маяться и терпеть немое осуждение покойного. А так хотелось получить от него какую-то подсказку, хотя бы намек, что же он, Глеб сделал не так, где ошибся в своей жизни, где оступился. Но видения отказывались говорить с ним. До этого момента.