Савелия за стойкой не было. Глеб, как ни старался, не смог разглядеть на заклеенной обоями стене тонкую полоску дверного обвода. Потом сообразил, что апартаменты седого, скорее всего, будут заперты. Огляделся. Холл выглядел при дневном свете иначе: не таким пыльным и таинственным, простым, приземленным и... убогим, что ли. Притворялся. Прятал свою истинную сущность. Только коридор по-прежнему клубился мраком и казался враждебным, словно не хотел впускать постороннего, хранил разгадку необъяснимых перемен от настырного любопытства чужака. Но Глеб чужаком себя не чувствовал, невинные маски старого особняка не могли его обмануть. И когда молодой человек шагнул в темноту коридора, дом словно вздохнул настороженно, но с облегчением. Узкая полоска света, пробивавшаяся из приоткрытой двери древнего люкса, повиливала, как щенячий хвостик – радостно, приглашающе.
Комната выглядела так, словно в нее уже год никто не входил. Покосившаяся дверца стенного шкафа недвусмысленно давала понять, что открыть ее без фомки невозможно. Бугристая подушка бесстыдно выставляла напоказ порванный уголок. Мебель покрывал толстый слой пыли. Пол – тоже, и никаких следов на нем не было. Глеб неверяще обводил помещение взглядом. Может, это другая комната? Но не могут же они все быть идентичными даже в мелочах! Вон тот маленький скол на краю абажура ночника впился в ладонь, когда Савелий менял подушку и Глеб неловко ухватился за светильник. Царапина была на месте, никуда не делась. Взгляд скользнул чуть правее...
Трость стояла у изголовья кровати, там, где, уложив подвыпившего гостя в постель, прислонил ее седой смотритель. В пальцах мурашками пробежало ощущение прикосновения к полированному набалдашнику. Медленно, словно боясь спугнуть видение, Глеб пересек комнату. Трость привычной тяжестью легла в руку, но казалась теперь инородной, чужой. Мешала. Молодой человек зачем-то поднял ее к глазам, изучил внимательно. Да так и понес перед собой. От чего-то в комнате оставаться было неуютно, словно она, выполнив свою функцию, хотела поскорее остаться одна, погрузиться в сон, избавиться от беспокоящего вторжения.
Савелий возник в коридоре неожиданно, будто из ниоткуда. Выглядел он печальным и сосредоточенным, Глеба заметил не сразу. А заметив, застыл, уставившись не на гостя, а на его ношу, и выражение лица гиганта начало меняться стремительно от недоумения и неверия к надежде и восторгу, и снова к неверию. Глеб молча ждал, пытаясь хоть что-то понять по настроению седого.
Наконец, насмотревшись на трость, Савелий поднял взгляд. Губы его все еще дрожали от потрясения.
- Ты... – начал он и осекся. Вдохнул глубоко и выпалил зажмурившись: - помнишь?!
- Что? – растерялся Глеб.
- Аварию... конец спортивной карьеры...
- Конечно... Только не понимаю... нога... она не болит совсем и...
Неизвестно откуда взявшийся солнечный луч прорезал вдруг темный коридор, рассыпался по стенам, потолку, полу смехом солнечных зайчиков. Глеб на мгновение перестал понимать, кто он и где находится.
- Скорее! – Савелий сорвался с места, крепко ухватил Глеба за плечо, толкая вперед, в холл. Расстояние до стойки они преодолели в считанные секунды. – И это помнишь? – недоверчиво спросил седой, открывая ставшую вдруг отчетливо видимой дверь в свои апартаменты.
Глеб кивнул, и Савелий, не церемонясь, втолкнул его в комнату, захлопнул створку и быстро повернул ключ в замке, словно за ними мог кто-то гнаться.
Это помещение совсем не изменилось со вчерашнего вечера, но теперь, при свете дня, отчетливо был виден пейзаж за окнами. Точнее, полное его отсутствие. За стеклами толпились яркие блики на фоне непрозрачного голубоватого ничто. Казалось, любопытные светляки заглядывают внутрь, силятся проникнуть в комнату. Глеб потряс головой. Седой смотритель проследил за его взглядом, скривился.