- Нет, ну надо же было так лохануться! – в который раз повторил Глеб, а Савелий на этот раз вдруг не усмехнулся молча, а пристально посмотрел на собеседника и строго, почти торжественно произнес только одно слово:
- Судьба!
И запрыгали по полированным поверхностям ослепительные блики, пыльные драпировки подернулись переливами величественного некогда бархата, старый особняк распрямил плечи, демонстрируя все свое великолепие. Воздух задрожал, завибрировал, наполняясь неясными, смутными образами, тасуя воспоминания, фантазии и сны...
Хлопнула дверца, Мыкола повернул ключи в зажигании, старенькая «Волга» медленно покатилась по подъездной аллее. Глеб, расположившийся на заднем сидении, обернулся. Савелий стоял у входа опираясь на странно знакомую трость. Он в последний раз кивнул гостю и улыбнулся, губы шевельнулись. «До встречи, преемник», - прочитал Глеб и вздрогнул. Он откуда-то совершенно точно знал, что обязательно сюда вернется. Вернется, чтобы занять место Савелия. Потому что кто-то должен охранять забытые сны, помогать им исполниться, или наоборот, никогда не стать явью. Вернется... Нет, не завтра, не послезавтра, не через год. Потом. Лет через пятнадцать, двадцать, тридцать... Когда навсегда закончатся для него спортивные победы и Лика уйдет из его жизни к другому, более молодому и удачливому. Ведь все так и будет? Или это был только сон?..
МАЛЫШ И МОРЕ
МАЛЫШ И МОРЕ
Вода притворялась спящей. Ей нравилось делать вид, что она ничего не замечает и не понимает. Но мелкие волнышки бежали по поверхности учащенным дыханием, все ускоряясь под нескромными ласками вожделеющего человечества. Человечество в свою очередь задыхалось под палящими небесами лета, бесстыдно обнажалось, от чего вожделело еще и самое себя, но все равно стремилось к первоисточнику жизни, словно внезапно обрело понимание сущего. Вода, затаившись, наблюдала за вакханалией. Ее показное равнодушное спокойствие было вызовом, распаляло страсть все больше. Но в то же время давало иллюзорное ощущение силы и власти. А что еще нужно людям? К чему бы они ни стремились, о чем ни мечтали бы, сила и власть остаются конечными целями. И не важно, будет это власть над собой или над миром, обретет ли дух гармонию, или армия – оружие массового поражения. Самопровозглашенный царь природы наивно полагал, что может подчинить себе воду – давлением, интригой, соблазном. Соблазн во все времена оставался предпочтительней.
Человечество наделяло море чувственностью, чтобы увериться в собственной правоте. Оно видело в нем капризную и своевольную женщину, похотливо выгибающуюся приливами навстречу луне, или громогласного, уверенного в себе сильного и страстного мужчину. Приписывая морю собственные слабости, люди переставали видеть главное: воду. Но людям вообще свойственно все мерить по себе.
- Это море? – спросил мальчик.
- Да, - ответили взрослые.
Мальчик задумался. Он никогда не видел моря прежде, и, хоть и понимал, что это очень много воды вместе, не ожидал, что ее окажется столько. Он не понимал, зачем это нужно. Он знал две воды – хлорированную, в плавательном бассейне, и колодезную, что рождалась из долгого пути под звездами, из скрипа ворота, из усилий рук, поднявших ее на поверхность.
Вода в бассейне была мертвой и безликой. До нее никому не было дела. Тренер показывал, как нужно двигаться и как дышать, и малыш быстро научился побеждать эту воду. Учение под руководством наставника давалось ему легко. Так легко, что скоро ученик достиг высот своего первого учителя и вместе со столь же талантливым другом ушел к другому тренеру, который должен был привести их обоих к новым победам над водой. Эти победы казались мальчику главным в его жизни. За них его хвалили взрослые. С ними он чувствовал себя идущим к цели.
Вода же из колодца не просто утоляла жажду плоти. Она дарила свежесть взгляду на мир. Она словно привносила в жизнь все те тайные знания, что нельзя описать словами, но можно постичь лишь чувствами. Она как бы подсказывала, что есть многое, кроме побед и поражений, что нужно просто научиться видеть. Мальчик любил эту воду, хоть и не понимал ее, даже немного боялся.
А море было соленым и от этого казалось еще более странным. Мальчик подошел к воде и попробовал ее ногой. Кругом бездумно бродили по пляжу люди, угрюмо хохоча и заражая солёный воздух сплетнями. Им не было дела до таинства, происходившего между водой и маленьким человеком. Они не смогли бы прочесть Писание в ряби волн. Мальчик – мог. Море ведь – тоже молитвенник. Подобно тому, как любовь к Богу приходит с Верой, нежность к морю в крови лишь у авантюрной части человечества. Не осознавший еще себя мужчиной малыш из заявленных камней преткновения не выбрал бы ни алгебру, ни баб, ни дихотомию добра и зла. Только море – чуждое и прекрасное.