- Простите, сеньор, я... я отстала от матушки и сестер... заблудилась... я думала, вы собираетесь срезать путь... и...
Уф! Вроде справилась и не ляпнула ничего неожиданного. Мальчик-вежливость улыбается, но в глазах мелькает раздражение. Конечно, теперь ему придется потратить время на то, чтобы проводить глупую заблудившуюся курицу! А ведь он спешит. Он жаждет творить. Стоп! Если сейчас это чудо отведет меня обратно в оживленный центр, мы распрощаемся и никогда больше не встретимся. Ведь он меня видит! Нет, не желаю!
Отступаю на шаг назад и делаю вид, что нога попала в выбоину. Картинно ее подворачиваю, вскрикиваю и опускаюсь на грязную мостовую. Вот интересно, а как юноша меня видит? Почему моя легкая туника его не удивила? Или еще не разучилась отводить глаза? Может, и не разучилась. Мало что ли охотников до юных нимф в прошлом пробиралось к моему источнику. Кем угодно могу прикинуться, даже не задумываясь об этом. Тогда-то меня видели многие, а то и все. Ну, если не пряталась специально.
- Сеньорита!
Мальчик-галантность бросается мне на помощь. Руки у него сильные. А ладони в мозолях. Кто же он? Умираю от любопытства!
- Ох, я, кажется, потянула лодыжку! – смущенно кошусь из-под ресниц на его лицо и вижу, как оно заливается румянцем. – Простите, я доставляю вам столько хлопот, сеньор...
- Паскуале... Паскуале Бертолотти. Ученик скрипичного мастера Пьетро Санто Маджини. К вашим услугам, сеньорита.
Так вот ты какой! Созидать из убитого дерева то, что станет жизнью музыки... Радость моя, да ты действительно подарок! Я уже предвкушаю, на что смогу сподобить тебя. Наша скрипка станет лучшей в истории! Ты только не выпускай меня из своих рук, держи крепче. А еще: не пытайся от меня избавиться, малыш. Даже не надейся!
- Лючия... – лепечу чуть слышно, так, чтобы якобы названное родовое имя он вовсе не смог расслышать. – Из Вероны.
Уговорить мальчика-наивность пригласить пострадавшую девушку к себе вопреки приличиям оказывается до смешного просто. Мне везет: его учитель в отъезде, Паскуале предоставлен самому себе. И живет он над мастерской. Бедной сеньорите, подвернувшей ножку, не подняться по лестнице. Я, конечно, предлагаю подождать во дворе, пока мальчик-сострадание принесет что-то, чтобы перетянуть лодыжку.
- Как можно, сеньорита Лючия! – возмущается он. - Здесь даже присесть негде! Идемте в мастерскую. Правда, это рабочее помещение, там нечему услаждать ваш взор...
- О, конечно, это самый простой выход! – соглашаюсь с радостью.
Да! Это именно то место, куда стремишься ты, мое восторженное сокровище. И значит, именно там мне нужно быть рядом с тобой. Там ты мне и поведаешь о своих чаяньях. Там я подскажу тебе, в каком направлении двигаться. Там я помогу тебе стать великим.
Мастерская – огромное светлое помещение. В центре – длинный верстак, вдоль стен – стеллажи с заготовками и узкие столики с аккуратно разложенными инструментами. Чисто. В дальней стене низкая, запертая на замок дверь. Паскуале усадил меня на высокий табурет у верстака и убежал за перевязочным материалом. Выскобленная, но все равно неравномерно потемневшая столешница почти пуста. Лишь несколько тонких спилов сосны и клена светлеют на дальнем конце. Судя по размерам – будущие деки альта. Или виолы. Но это вряд ли. Мода на них в последнее время как-то проходит. Все больше по скрипкам специализируются. О! Как моя радость-то назвалась? Бертолотти? С него-то все и началось, помню. Правда, Гаспаро потом предпочитал именоваться да Сало, но не суть. А учитель у Паскуале - Маджини... Забавно! У Гаспаро ученик был с той же фамилией. Впрочем, я плохо помню. Я к да Сало не присматривалась. Еще пребывала в эйфории после общения с Педони. Ну да, мы, камены, такие. Влюбчивые, что ли? Или наоборот – верные? Я, конечно, замечаю всех в Брешии, в ком живет искра творца, но это не значит, что каждый удостаивается моего внимания. Для этого в них должно быть что-то особенное, что-то, что пробудит во мне ответ. Ну не могу я всех подряд творческими порывами одаривать! Для меня это тоже сродни чуду. А в этот раз и вовсе происходит нечто необычное.
Паскуале почти вбегает и явно успокаивается, сообразив, что я с места не двигалась и все так же чинно сижу там, где он меня оставил. Протягивает ровные полосы тонкого беленого полотна – выходную рубашку свою покромсал, что ли? Как мило! – и стыдливо отворачивается. Неужели правда видит меня в одном из тех нелепых тяжелых нарядов, в которых теперь щеголяют горожанки?