Свет мой весенний все же идет провожать меня, и уже не видно в его глазах раздражения. Смотрит совсем иначе, с благодарностью и долей восхищения. Выговорился, восторженный мой, поделился. Привязала я его к себе тонкой ниточкой понимания и сопереживания. Хорошо, начало положено. У площади Лоджии я прошу оставить меня одну, мол, боюсь, как бы матушка не увидела и не заругала. Мнется. Вижу, что не хочет расставаться. Но снова смущен сверх меры. Даже не думай, мальчик-игра, что это наша последняя встреча. Прихожу на помощь:
- Сеньор Паскуале... – взгляд из-под ресниц, просящая улыбка. – А можно... Можно я как-нибудь еще раз приду посмотреть на вашу работу?
- Да! – выкрикивает с радостью и тут же тушуется от собственной несдержанности. – Я почту за честь, сеньорита Лючия, - кланяется вежливо и с достоинством, а глаза горят.
- Завтра? – спрашиваю негромко.
- Да!
Несу это его счастливое «да!» бережно, опасаясь расплескать в мутных водах колодца позади Ратуши, рассеять в соках земли. Мое! Не отдам! Лишь с источником делюсь я своим новообретенным сокровищем, и он укутывает меня теплом, радуясь вместе со мной.
Солнце с каждым днем разгорается все сильнее, весна потягивается, обнимает Брешию, даря садам нежные поцелуи цветения. Блестят глаза элегантных кавалеров, взгляды их с особым интересом провожают дам, ставших вдруг кокетливо-благосклонными к вниманию. В песне бродячего менестреля слышится робкая надежда на взаимность со стороны вероломной возлюбленной. И улыбки, улыбки, улыбки...
Наверное, я улыбаюсь тоже, но этого никто не видит. Я – тень в этой нарядной толпе, бесплотный дух, забытая нимфа. Но я спешу туда, где мое вечное существование обретает мимолетный смысл, где горящий взгляд одержимого творчеством юноши охватывает мои лицо и фигуру с восхищением, наполняя жизнью то, чего нет, заставляя и меня саму гореть в огне предвкушения великих свершений. И не только... Не только...
Весна!
Застываю на пороге мастерской и смотрю на Паскуале, наслаждаясь каждой черточкой одухотворенного лица.
- Лючия!
Что с тобой, чудо мое? Что за растерянность, даже искорки страха в глазах? Я ведь чувствую нечто совсем другое. Совсем недавно, вот только что, здесь царили любопытство и отвага, даже на миг воссиял триумф. И вдруг – такое.
А юноша двумя шагами преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает за руки, опускается на колени и прижимается лбом к моим ладоням.
- Что случилось?!
- Лючия, я... – поднимает глаза, полные муки, - я, кажется, испортил нижнюю деку. Я... я не знаю, что на меня нашло... Но... она плоская! Это больше не альт!
Плоская? Не альт?
- Виола?.. Виола! – мне становится смешно. Не сдерживаюсь, хохочу. Освобождаю руку и провожу по встрепанным шелковистым волосам мальчика-трепета. – Ох, Паскуале! Это... это так правильно!
- Что?!
- Ну сам подумай. Ты же пока не научился любить альт, чувствовать его. Это и должна была быть виола. Что же еще?
- Правда? – в его вскинутых на меня глазах теплится надежда.
- Конечно!
- Тогда... – он медленно поднимается, но не отпускает мою руку. Его лицо так близко. Вижу, как расширяются зрачки, слышу учащенное дыхание, даже стук сердца. Прочь, Купидон! Весна придает тебе сил вершить свои безумства, но это мое сокровище. Мой дар. Не поделюсь! – Я посвящу свою первую виолу тебе, – выдыхает Паскуале и склоняется ко мне.
Куда же ты денешься, дурачок! Чем бы стал твой безликий альт, если бы меня не было рядом? Все порывы твоей души потонули бы в рутине ремесла, так и не превратившись в искусство.
Легко выскальзываю из почти состоявшегося объятия. Иду к верстаку. Я должна это увидеть! Кленовая дека выглядит совершенно невзрачной. Гладкой и... действительно плоской. Обиженно надуваю губы, слегка поворачиваю голову к остановившемуся за спиной грустному солнышку.
- Она... Она такая простая...
- Да? – он, словно перышком, кончиками пальцев касается моего запястья. Надеется, что не замечу? Ну нет! Или...
Делаю едва заметный шаг в сторону.
- Разве я не достойна большего? – ох, малыш, ты еще не знаешь, что столь пылкие взгляды лишь поощряют женские капризы. А я этим пользуюсь. Беззастенчиво. - Хочу... хочу, чтобы она поражала еще до того, как запоет! – требую с вызовом.