Щурится слегка и улыбается провокационно.
- А что мне за это будет?
Ох-ох-ох! Где ты был, мальчик-ласка, когда мне уже надоело играть в эти игры?
- Ну... – притворяюсь, что задумалась. – Пожалуй, тогда я позволю посвятить мне такой инструмент. А это, – небрежный жест в сторону верстака, - мне не нравится.
- Какая же ты жестокая, Лючия!
- Какой же ты пустослов, Паскуале! – вторю его же тоном.
- Ну, хорошо! Она станет поражать при первом же взгляде. Вот увидишь!
- Посмотрим-посмотрим, – подначиваю я.
А после сижу, подперев ладонью щеку, и снова наблюдаю за его руками. Клен не ель, он более плотный и не столь податлив. Он – как новый рубеж сопротивления невинности даже не домогательствам настойчивого кавалера, а собственным новым чувствам – странным и страстным, будоражащим и пугающим. И мастер сейчас – опытный соблазнитель. Он точно знает, чего хочет, и как этого добиться. Его прикосновения, такие обычные на первый взгляд, попадают в цель, заставляя дерево терзаться неясным предвкушением. Стамески едва скользят по розовато-желтой плоти, играя и, в то же время, усыпляя бдительность. Клен трепещет в растерянности перед выбором: хранить свою древесную суть или сдаться на милость победителя, чтобы стать чем-то большим, достичь неизвестной пока гармонии. А я уже слышу ту чистую ноту, что души дерева и мастера споют дуэтом. Под кожей бегут мурашки восторга.
Плещет по мостовым первая весенняя гроза, жмутся к стенам редкие прохожие, радость источника пробивается из-под земли, покалывает босые ступни. Он веселится, потому что весна и потому что я счастлива. Мне пришлось сделать перерыв в наших почти ежедневных встречах с Паскуале. Мой мальчик-откровение начал делить себя между виолой и мной. Коснулась бы его чела уже скорее своей дланью Минерва! Но разве в пятнадцать лет можно достичь понимания, что, подобно тому, как в любви опасно любить саму любовь, любить в творении лишь вдохновение – смертельно? Для творения. Да и для меня тоже это стало бы поражением. Пришлось дать моему солнышку время остыть.
И вот сегодня я снова невидимкой спешу на свидание с моей упрямой радостью. Почему упрямой? Потому что я до сих пор не видела законченную нижнюю деку. Он прячет ее от меня и обещает, что это будет сюрприз. Смешной мальчишка! Будто мне важно, как она выглядит! Мне хватает того, что знаю, чувствую, сколько себя, своей души он вложил в этот кусок дерева. И все же сгораю от любопытства. Дыхание перехватывает, когда вспоминаю циклю, скользящую по явору цепочкой трепетных поцелуев и ответный томный изгиб обечайки.
Обечайки мальчик-открытие сделал широкими. На мой вкус, даже для обычной виолы корпус получится высоковатым. Но как же светился от счастья Паскуале, когда показывал мне расчеты! Пожалуй, поверю, что мы уже совершили первый прорыв, создали нечто, до чего, кроме нас, никто не додумался.
Он встречает меня собранным и торжественным. Но нетерпением наполнено все пространство мастерской. Похоже, я наконец увижу обещанный сюрприз. Склоняю голову на бок, закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Сколько пафоса! Не выдерживаю и все же хихикаю. Сокровище мое краснеет.
- Ну, показывай!
Он делает шаг в сторону, открывая мне вид на верстак. И первое, что я вижу – обечайка. Нет, не так. Всей радугой весны расцветает сад. Понимаю, что красок, как таковых, нет, только светло-желтая древесина и вязь выжженного по ней рисунка, но все равно это буйство цветов. Завороженная, делаю пару шагов и беру в руки корпус. На задней деке сад превращается в дремучий девственный лес, одуревший от солнца после долгой зимы, спешащий жить, проявить себя во всей красе во имя любви – быть!
- Скажи что-нибудь, - тихо и напряженно просит Паскуале.
Молчу, потому что нет слов. Да что там слов – дыхания хотя бы промычать что-то не хватает – спазм сдавил горло. Мальчик-росток сумел меня удивить. И покорить.
Горячие ладони ложатся мне на плечи, скользят по шее, к лицу. С нежностью смахивают со щеки предательскую слезинку. Прижимает меня спиной к себе, дыханием касается уха.
Что я творю?!
- Руки! – отпрыгиваю в сторону.
- Недотрога! – вздыхает почти с отчаяньем. – Лючия, разве я так много прошу? Всего один поцелуй! – отрицательно встряхиваю головой, хмурюсь. – Пощади! Я грежу тобой! Ты снишься мне ночами и не даешь покоя днем. Ты со мной, даже когда тебя нет рядом. Лючия! – протягивает ко мне руки, но снова отступаю на шаг. – Я так ненавистен тебе? Скажи. Разбей мне сердце сразу!
Ненавистен? Да ты лучшее, что случалось со мной за всю мою долгую жизнь! Но разве я вправе сказать тебе об этом?.. А разве вправе убить равнодушием?