Звонок телефона выдергивает меня из состояния блаженного покоя. Вздрагиваю, испуганно озираясь, на мгновение забыв, где нахожусь. Не люблю телефоны. Никогда не знаешь, чего от них ждать. Смотрю на ненавистный аппарат, размышляя, кому и что могло от меня понадобиться. Мне редко звонят. В основном – родители. Друзья... А есть ли они у меня? Сам не знаю. Знакомые есть. Еще Влад – однокурсник. Мне раньше нравилось с ним поболтать. И сейчас нравится... наверное. Смотря о чем. Когда он возвращается из экспедиций и взахлеб рассказывает о раскопках, я его не понимаю. Я сделал свой выбор, стал кабинетным ученым, переводчиком с древних языков, дешифровальшиком истории. А Влад носится по всему свету. Вот именно, что носится! Две недели назад умчался в Тибет, полный восторга и предвкушения. Не мог он так быстро вернуться. И из Непала звонить не стал бы. А с мамой я сегодня уже говорил...
Жмурюсь, трясу головой, а проклятущая дребезжалка не желает умолкать. Да кто ж такой настойчивый?! Открываю глаза и натыкаюсь взглядом на плетеную миску, заполненную каркаде и апельсиновыми корками. Чувствую, как губы раздвигаются в недоверчивой улыбке. Она? Телефон все звонит. Она! Кто еще может быть настолько терпелив со мной? Кто еще станет ждать, пока я соберусь с силами ответить на звонок? И, конечно, она знает, что я дома. Где мне еще быть?
- Привет, Майя! – шепчу в трубку, прижимая ее щекой к плечу, словно бездушная пластмасса может передать мне тепло той, чей звонкий голос через секунду взрывается в ухе. Я никогда не скажу ей, что думаю о ее тепле. Тепло – это мама, она всегда все понимает и прощает. А Майя?
- Опять ты меня вычислил! – она хохочет, и смех ее пахнет апельсинами. А имя – тайнами. Мечта, иллюзия – коварная и манящая. Мне всегда нравился санскрит, полифония его смыслов, неопределенность древнего звучания. Может, поэтому я позволил Майе войти в мою жизнь. Хотя, нет, я себя обманываю. Я не позволял – она сама так решила. Не вошла – ворвалась, оккупировала, расположилась завоевателем. А я не сопротивлялся. Почему? Не знаю. Как не знаю и того, что ей от меня нужно. Иногда кажется, что ничего. Совсем ничего. Но разве так бывает?
За своими мыслями и мелодичными звуками ее голоса я теряю нить смысла, поэтому вздрагиваю, когда понимаю, что она о чем-то спросила.
- Что? Прости, прослушал... – бормочу неуверенно.
- Ох, Данька! Да выгребись ты уже из-под пыли веков! Я говорю, всего неделя до открытия выставки! Неделя, понимаешь?!
- И что? – ловлю панические нотки в ее голосе, но не могу сообразить, что заставило этот тайфун оптимизма так волноваться.
- Как что? Я же объяснила! Не можем найти твои записи! Сравнить не с чем! Данька! Приезжай! Пожалуйста! Я себе не прощу, если в чем-то ошиблась!
- Нет! Я не могу! – сердце на мгновение сбивается с ритма, все во мне восстает против мысли выйти из тишины дома, ехать куда-то по раскаленным улицам одуревшего от жары города, а потом толкаться в бессмысленной суете незнакомых людей, формально отвечать на приветствия и улыбки, тщиться выглядеть частью этого чуждого мне целого. – У меня... у меня перевод срочный. Майя, никак!
Майя – художник. Батик – легкий, летящий, яркий – как нельзя больше соответствует ее натуре. Из-за него мы и познакомились. Мне стыдно, что вру ей, и я почти готов сказать правду, но язык предает меня.
- Данька, пожалуйста! Не бросай меня! – срывается она на мольбу.
- Успокойся! – ее настойчивость раздражает. – Майя, я, правда, не смогу.
- Я за тобой такси пришлю!
- Я и сам могу взять такси, - отвечаю раздраженно. – У меня просто нет времени, понимаешь? Да и поздно уже.
- Хорошо, тогда завтра, а? Дань! Это же не надолго! Приедешь, посмотришь, скажешь, где поправить, если что. Я для тебя мороженым запасусь. С карамелью. Честно-честно!
ДУША НАСЕЛЕНИЯ
Люблю запах цитрусов. Апельсинов – особенно. Есть в нем что-то такое... возвышенное и солнечное, что ли. Габриэлла, которой положено пахнуть корицей и гвоздикой, пахнет апельсинами[i]. Отчего-то ими же пахнет песенка про Деда Мороза и лето. А еще портрет Жанны Самари[ii] и сороковая симфония Моцарта[iii]. Возможно, это аромат несбыточной и прекрасной мечты, которая могла бы воплотиться и в этом мире, но почему-то предпочитает развиваться совсем в другом – вымышленном. В том мире все подчинено простой логике, там я ничего не боюсь и сам устанавливаю правила. Царь и бог, но царь и бог мудрый, способный учитывать желания, а соответственно и поведение подданных, которые, так или иначе, вынужденно попадают в поле моего зрения. Этот мир я строю сам. Он тоже пахнет апельсинами, но там они реальны. Бергамотовые деревья растут вдоль улиц, поблескивают глянцевыми листьями в палисадниках сицилийские tarocco dal muso, прихорашиваются флердоранжем, подобно юным невестам, в кадках на балконах померанцы, сияют солнышками спелых плодов в парках «Валенсии». В моем мире они вольны цвести и плодоносить, когда заблагорассудится. В моем апельсиновом мире...