Нелепое чучело в очках подается вперед, Майя начинает поворачивать голову, открывает рот, собираясь нас представить. Меня окатывает паника. Обложили! Три женщины – это слишком много. Мне не справиться.
Детские пальцы незаметно касаются моей руки, и воздух на мгновение наполняется запахом апельсинов.
- Майя, если я тебе больше не нужен, мы с Максом прогуляемся за мороженым, - слова срываются с языка раньше, чем успеваю их осознать. Крепко сжимаю ладошку мальчишки, скашиваю глаза, в надежде поймать его одобрительный взгляд. Не знаю, к чему приведет дурацкая затея, но лучше непонятный ребенок, чем чего-то ждущие от меня женщины.
Щеки Снежной Королевы, сошедшей с полотна Гейнсборо[viii], окрашиваются оскорбленным румянцем. Обиженно сопит бесформенная серость Пикассо[ix]. Майя недовольно суживает глаза, на миг становясь похожей на гейшу с ширмы периода Нара[x].
- Мам, можно? – вовремя поддерживает меня Макс, и она сдается.
Но когда мы идем к выходу из галереи, я ощущаю на своей спине три взгляда, и в каждом – свое недовольство.
Я провожаю Дашеньку. Снова не устоял перед Майиным натиском. Но отчего-то не жалею. Бесформенное пугало оказалось приятной собеседницей и, судя по всему, неплохим человеком. Даже немного жаль, что она совершенно не симпатична мне, как женщина. Мысль о том, что мы могли бы стать друзьями, вызывает горькую усмешку. Я не умею заводить друзей. Иногда знакомые просят меня о помощи, и я помогаю, если это в моих силах. Но людям этого мало. Они требуют еще и понимания, хотят, чтобы я принимал их точку зрения. Не вижу в этом смысла. Как не вижу смысла и в том, что совпадение взглядов в некоторых вещах свидетельствует о некой духовной близости. Да и в чем вообще – смысл? Он так же эфемерен, как солнечный блик на пупырчатой кожуре апельсина. От Дашеньки пахнет ванилью и кошками. Это только запах, возможно, выдуманный мной. В девушке нет ни уюта домашней сдобы, ни грации прирожденной независимости. Только в глубине поблескивающих за толстыми стеклами глаз проглядывает юмор с привкусом беспощадного самобичевания. Ловлю себя на странном желании защитить ее от самой себя.
У подъезда обмениваемся безликими прощаниями. Чувствую себя виноватым - не оправдал ожиданий Дашеньки. И злюсь. На себя - за это ощущение вины, на Майю - за то, что снова втянула меня в эмоциональную авантюру.
Долгие летние сумерки удушливы и безнадежны. Неизвестно откуда возникает острое желание сделать что-то безумное, взорвать монотонность существования. Угнать первую попавшуюся машину и мчаться по прямой в бесконечность, выжимая из мотора максимум. Прыгнуть с тарзанки. Провести ночь, полную жаркого секса, с незнакомкой. Записаться во Французский легион. Осчастливить весь мир. Хоть что-нибудь! Вместо этого бреду в сторону остановки и ненавижу себя сильнее и сильнее. К черту все! К черту автобус! Такси – поскорее оказаться дома, в тихой прохладе своего кабинета, сбежать, спрятаться там, где мне подвластно все. Хочу к своим апельсинам!
Резко сворачиваю на проспект. Голосую первому же такси, но оно занято, проезжает мимо. Вместо него тормозит черный, похожий на старинную карету гробовщика «Хаммер». Я даже не оборачиваюсь. Зачем? Водителю просто понадобилось остановиться именно здесь.
- Дан!
Однако! Ей больше подошел бы низкий серебристый седан, чем этот морально устаревший катафалк. Такой же холодный и беспощадный. Такой же самоуверенный.
- Александра?
- Увидела вас из окна. Вы торопитесь?
- Просто предпочитаю комфорт, не люблю общественный транспорт.
- Если не спешите, может, согласитесь выпить со мной? Комфорт гарантирую, - улыбается маняще и многообещающе. Что ей от меня нужно?!
- Не люблю алкоголь. И почти не употребляю, простите.
- Ну что ж, может, я тогда довезу вас?
Мимо проносится еще одно занятое такси. И я сдаюсь, понимая, что надежда попасть домой поскорее может оказаться несбыточной. Этой женщине что-то от меня нужно, и она не отступится.
Уже пристегивая ремень, замечаю нелепую фигуру в длинной серой юбке, выскакивающую и резко останавливающуюся на углу того же проулка, откуда недавно вышел я сам. Вижу, как взлетают брови над широкой оправой очков, и отворачиваюсь, трусливо радуясь, что за стеклами невозможно разглядеть выражение глаз...
Бурная ночь с незнакомкой, говорите? Иногда я ненавижу свои желания. Не потому, что они могут исполниться, а потому, что у меня никогда не хватит смелости воплотить их в жизнь. Двусмысленное приглашение на чашку кофе я не принял. Да что там, благополучно сделал вид, что не понимаю намеков и томных взглядов. Ну не верю я, что мог произвести на Александру такое впечатление! Что-то было, что-то, что ей требовалось из меня вытащить – какая-то информация, которой, возможно, даже не располагаю. Или поддержка в деле, о котором не имею представления. И потому что не знаю, это пугает еще больше. Лучше бы прямо сказала! Но нет, людям свойственно вести непонятные игры, покупать партнеров там, где их невозможно обвести вокруг пальца собственными силами. Покупать деньгами, властью, сексом. Проклятье! Я хотел эту женщину! Иррационально. Вопреки еще более иррациональным страхам. Вопреки страхам рациональным. Да что там, до сих пор хочу, и от этого самому противно.