Поэтому, открыв дверь своей квартиры, не зажигаю света, будто опасаюсь увидеть в одном из немногих зеркал похотливое, животное выражение собственных глаз. В темноте прохожу в кабинет, вслепую выбираю диск, на ощупь включаю музыкальный центр и падаю в кресло. Немилосердно хочется курить – отвергнутая пару лет назад привычка в стрессовых ситуациях коброй поднимает голову, распускает капюшон тяги. Нежная печальная мелодия скрипок сменяется тревожным крещендо ударных, отдаваясь вибрацией во всем теле. И тут же снова возвращается, успокаивая, убаюкивая. Но это не то, что нужно. Словно в ответ на мою кривую мину, вступают фанфары, а за ними – ария Генриха Птицелова[xi]. Угораздило же выбрать! Мечусь между желанием немедленно выключить музыку и каким-то странным осознанием собственной ничтожности перед непонятными мне страстями. А Эльза мечтает о чем-то несбыточном. Как и я. Господи, полцарства за сигарету! Но я точно знаю, что в квартире нет ни одного загашника.
Вместо этого протягиваю руку к угловому столику. Под ним - мини-бар. Мне все равно, что попадет в руку. Бутылка квадратная. Усмехаюсь. А что мне может попасться, если не держу там ничего, кроме виски? Уж не знаю, откуда разошлась информация, что я предпочитаю именно этот напиток, но мне дарят его все, кто не знает, что еще можно подарить. Вот и накапливается. Непонятно, зачем. Желание, подобно сегодняшнему, возникает не чаще пары раз в год. Обнищаю – продам через интернет-аукцион. Эта мысль на мгновение меня веселит, прикладываюсь к бутылке. Огненная вода прожигает горло, но не спасает от желания затянуться. Проклятый перфекционизм! Вот что мне стоило избавиться от сигарет не так радикально? Хоть бы на такой крайний случай придержал! Впрочем...
Все же зажигаю торшер, чтобы порыться в заветном ящике. Дыня. Ананас. Кофе. Пальцы, вопреки здравому смыслу, находят немаркированный пакетик из фольги. Ненавижу наркотики! Не приемлю. В принципе. Интересно, это инстинкт самосохранения в действии или моя вечная трусость? Но что-то в глубине подсознания словно подталкивает к эксперименту. Аккуратно делю содержимое алюминиевого свертка пополам. Потом на четыре части. Потом – на восемь. Нет, все же на шестнадцать. Что я делаю?!
Резко сминаю фольгу - со злостью, даже с ненавистью. Она рвется, серо-бурая труха сыплется между пальцами в коробку. Не буду курить! О чем-то надрывно просит Генриха Эльза. Аккуратные упаковки подмигивают, маня. Пусть будет дыня. Руки дрожат. Наверное, оттого, что собственная слабость мне противна. Или оттого, что сегодня все наперекосяк. Содержимое пакетика просыпается, не добравшись до кальяна. Скриплю зубами. Открываю упаковку с кофейным ароматом. И снова фиаско. Судьба словно подсказывает, что нужно остановиться, но я упрям. Зачерпываю горсть перемешавшегося в коробке курева. О привезеной Владом откуда-то с Востока траве я уже не помню. Или просто не думаю. Методично, со вкусом, раскочегариваю кальян. Вместе с первой затяжкой вступает божественный тенор Пласидо Доминго.
Я хочу эту женщину! Хочу Александру! Почему? Потому что она красива? Красивых женщин много, это не повод. Или потому что почти беззастенчиво предлагала себя? А предлагала ли? Так ли уж ей нужен секс со мной? Скорее, она хочет, чтобы мне был нужен секс с ней. Хочет привязать, да. Наивно. Я жил без нее раньше, проживу и впредь. Вот! Вот оно! Снежная Королева бросила мне вызов, полагая слабаком. Я хочу власти над ней, такой власти, которая заставит ее просить, умолять, соглашаться на все. Чтобы это она, а не я всю жизнь вспоминала потом нашу близость. О, она даже не подозревает, что теряет. Я мог бы... Если бы она еще при этом ни о чем не просила! Пусть не прямо, пусть в анамнезе. Ненавижу торговлю! Не хочу подковерных игр! Хочу, чтобы все было просто!
Сизые клубы дыма выписывают невнятные узоры в неярком свете. Генрих ратует за честный поединок. С кем? Кто не струсит? Я? Я струшу. Наверное. Или нет? Смотря как. Смотря почему. Смотря где. Эльза искренне радуется моей победе. Мне нравится быть рыцарем Грааля. Да! Я хотел бы быть им. Честным. Великодушным. Преданным. Лелеющим некую тайну, достойную сохранения. Но и Фридрихом, способным обернуть любую ситуацию себе на пользу, я хотел бы быть тоже. Если бы не Ортруда! Вечно она думает, что знает все лучше всех! Вечно любое мнение способна вывернуть наизнанку! Все из-за нее! Она во всем виновата! Я... я ей отомщу. Я посмеюсь над ней. Я ведь могу, да? Пусть не здесь, пусть там! Всегда есть «там». Мое «там». Отчего-то эта мысль веселит меня. Смеюсь. Хохочу до слез, до колик, представляя, как разозлится Ортруда, когда Фридрих станет поступать по-своему. У нее лицо Майи. Обманчивое лицо. Но оно плывет и меняется, образ Снежной королевы проглядывает, маня и интригуя. Гоню его прочь.