Едва ноутбук загружается, чат подрывается апельсиновым мяуканьем. Почему я не завел кота? Хочется, чтобы он сейчас вздыбил шерсть и завыл угрожающе, давая понять, что это его территория и сопернику здесь не место. Кот обязательно должен быть рыжим, решаю я. Имею право, я ведь здесь всемогущий. Своего защитника нахожу среди работ Пола Монтигла[xii]. Кот матер, непробиваемо-серьезен и себе на уме. Как Фридрих. Так его и назову. Все равно этот зверь не отреагирует на банальное «кис-кис».
Не знаю, сколько проходит времени, наверное, не очень много. Ортруда пытается что-то доказать Эльзе. Кот оживает. Чат продолжает раздражающе мигать и подвывать.
- Вперед, Фридрих, - бормочу я и отпускаю апельсинового кота в апельсиновый мир.
Он чихает. Не думал, что коты не любят запах флердоранжа. Тянется и брезгливо отряхивает задние лапы. Принюхивается. Рычит тихо, но агрессивно. А потом срывается с места и исчезает в переулках несуществующего города. Я знаю, что теперь все будет... хорошо? В этом не уверен. Но весело будет точно. И снова смеюсь.
Какое-то время слежу за котом Фридрихом, даже подбадриваю его. Собственный голос в тишине квартире звучит странно. Нелепо. Смешно. Хохочу. Еще смешнее свадьба Эльзы. Свадьбы вообще смешны. Столько невыполнимых обещаний... И я еще думал, что хочу быть похожим на Лоэнгрина?! Да ну! Главное, обмануть Ортруду, и мы с Фридрихом победим...
Утро начинается с головной боли и попыток вспомнить, что вчера было. Вагнер и кальян – последнее, что сохранилось в памяти. Еще какой-то рыжий кот. Откуда он взялся? Я даже не знаю, как оказался в собственной постели. Одетым. Хорошо хоть без обуви. Хочется потрясти головой, но страшно. Боль давит на глазницы изнутри, катается по черепу раскаленными шарами. Во рту – мерзость, и нос кажется то ли забитым, то ли пересохшим. Хочется пить. И есть. Есть – нестерпимо.
Медленно поднимаюсь и принимаю сидячее положение. Рискую открыть глаза. Шторы задернуты. Это счастье! Но дышать нечем. На тумбочке стакан с водой. Высокий, запотевший. Пью жадно, и мне не хватает. Но возникает мысль: откуда он здесь, такой холодный. И тут до меня доносится запах. Яичница. С беконом. Рот наполняется слюной. Кто?! Маме такая благотворительность не свойственна, это уж точно. Мучительно пытаюсь вспомнить, запер ли вчера дверь. Безнадежно.
Контрастный душ отчасти снимает головную боль.
Кулинарные изыски неизвестности захлестывают ошейником голодного спазма. Мне страшно встретиться с тем, кто сейчас хозяйничает на кухне, но еще страшнее снова вырубиться - на этот раз от слабости. И я делаю шаг.
- Проспался? - Майя стоит спиной, колдуя над плитой. В голосе - сталь.
Пытаюсь спросить, как она сдесь оказалась, но вместо этого хриплю что-то невразумительное. Почему-то испытываю стыд, хоть и понимаю, что это глупо. Кто она мне? Какое право имеет судить? А Майя поворачивается и в глазах ее - печаль.
- Как? - наконец удается мне выдавить из себя.
Она качает головой.
- Совсем плох, - вздыхает и ставит на стол сковородку.
Молча сажусь и начинаю есть. Жду. Ну да, я... надрался? Вроде выпил немного, пару глотков всего. Что ж так хреново-то? Майя все молчит. Сейчас от нее не пахнет апельсинами. Чувствую слабый аромат нежных цветочных духов, разбавленный едва уловимой нотой химии. Почему я раньше не замечал, что от Майи всегда пахнет красками? К этой гамме примешивается еще что-то. Что-то, что мне не нравится, что заставляет чувствовать себя еще более ничтожным. Смутно догадываюсь, что это соленый аромат разочарования.
После третьей чашки кофе я не выдерживаю.
- Добей уже. Вываливай, на что тебе пришлось вчера насмотреться. И как ты вообще здесь оказалась, а?
- Сам позвал, - пожимает она плечами. - И слава богу, что позвал, - хмурится, но не зло, а как-то болезненно. - Что с тобой, Данька?! - губы начинают дрожать, и я с ужасом понимаю, что она вот-вот заплачет. - Скажи, это давно?