— Столовая уже открылась? — Елена Петровна смотрела на свои часы. — Тьфу, опять не завела. Сколько на твоих?
Мирье хотелось задержаться, погреться у плиты, но, увидев, что мать собирается идти в столовую за завтраком, она быстро умылась и, накинув плащ, выхватила у матери судки.
Небо было серое, водянисто-тяжелое. Огромные волны с грохотом разбивались о камни. Неподалеку от причала на привязи стояли лошади. Исхлестанные дождем, они старались повернуться задом к ветру, то и дело поворачивали головы, поглядывая на озеро, где неподалеку от берега застряла лодка, нагруженная сеном. Несколько мужчин в резиновых сапогах с высокими голенищами, стоя по колено в воде, старались подтянуть ее ближе к берегу. Но она прочно сидела на мели и при каждой волне с угрожающим треском ударялась о камни.
— Вот тебе и атомный век, ух... — чертыхался один из мужчин, стараясь повернуть лодку так, чтобы ее не разбило о камни. Вдруг он поскользнулся и грохнулся в воду. Налетела большая волна и подбросила лодку прямо на упавшего. — Перкеле! — Ругаясь и отплевываясь, человек выбрался на берег.
— Сходи переоденься, — сказали пострадавшему.
— Вот еще, телячьи нежности, — огрызнулся он. — Успеется. Видишь, лошади сено ждут. Им, бедолагам, невдомек, какие дубины стоеросовые сидят в нашей шарашкиной конторе.
Мирье стало зябко. Она побежала по шаткому дощатому тротуару к столовой — низкому длинному бараку, построенному без фундамента прямо на скале около берега.
Столовая была небольшая. В зале стояло всего четыре столика на металлических ножках. Столики чем-то напоминали Мирье Финляндию, она их видела там в небольших кафетериях. Только здесь, в помещении с бревенчатыми, ничем не обшитыми стенами, рядом с черной, покрытой жестью печью и грубо сколоченным прилавком, эти изящные столики были не на своем месте.
Мирья отдала судки в окошко раздатчице. Меню было небогатым, но готовили вкусно. В первое время Мирья удивлялась, что порции здесь такие большие. «В Финляндии, пожалуй, на целый день хватило бы того, что здесь человек съедает за один завтрак», — как-то подумала Мирья.
Мирья невольно сравнивала все, что видела здесь и к чему ей надо было привыкать, с тем, что было там, в Финляндии. Многое здесь было не таким, как там. И люди, кажется, не такие. Бывает, ворчат, ссорятся, но злобы не таят. Каждому, конечно, хочется больше заработать, но никто не отказывается и от такой работы, как, например, вчера вечером, в дождь, — взяли и поехали за почтой. Случается, рабочие кроют начальство последними словами, но зато все распоряжения начальника стройки, прораба, бригадиров выполняют без лишних слов. Собрания здесь проводят слишком часто и говорят на них больше, чем само дело требует. Молодежь много читает, да и не только молодежь. Люди разбираются в международном положении, в достижениях науки, в событиях культурной жизни и в то же время проявляют непонятное безразличие к собственному быту, мирятся с неудобствами, от которых можно было бы избавиться. Вместо того чтобы в часы досуга заняться домашними делами, позаботиться об уюте, они читают, сидят на собраниях или кружках.
Столовой заведовала совсем молоденькая девчушка. Звали ее Изольдой. Это имя казалось Мирье звучным и красивым. Сама девушка была далеко не красавица. Лицо вытянутое, лоб узкий и высокий, нос слишком тонкий, рот большой. Только ее серые, чуть-чуть грустные глаза были привлекательными. Они всегда смотрели приветливо. Странной казалась и судьба Изольды. Родилась она в Москве, выросла в Ленинграде, а, окончив школу, уехала в карельскую тайгу заведовать рабочей столовой, помещавшейся в наскоро сколоченной избушке, где всегда было тесно и жарко.
— На обед приготовим что-нибудь вкусное. Только приходите вовремя, — сказала Изольда, помогая раздатчице наполнять судки.
Мирья не успела уйти из столовой, как пришла девушка-почтальон. Она считала Мирью своей хорошей знакомой, так как чаще, чем кому-либо, приносила ей письма, и не просто письма, а незнакомые конверты со штампом «Международное». Почтальонша подошла к Мирье, поздоровалась за руку и достала из сумки письмо. От Нийло! Мирья хотела тут же вскрыть конверт, но, надорвав краешек, передумала и сунула письмо в карман.
Тут кто-то обнял Мирью за талию. Она обернулась и увидела Айно Андреевну, как всегда жизнерадостную и румяную, с капельками дождя, поблескивающими бисеринками в густых каштановых волосах.
— Как живем, Мирьюшка?
Врач поселковой больницы, Айно Андреевна была для Мирьи в Хаукилахти самым близким после матери человеком.