Мирья и Елена Петровна оказались первыми гостями. Айно Андреевна, накрывавшая вместе с сотрудницами больницы стол, бросилась обнимать Мирью и Елену Петровну. Подошел Воронов и поздоровался за руку, хотя с Еленой Петровной они уже встречались на работе днем.
Потом пришли гости из Кайтаниеми — Вейкко Ларинен со своей женой Ириной. Оба в брезентовых накидках, затвердевших от дождя и ветра.
Мирья хорошо знала и Вейкко и Ирину. Когда она приехала из Финляндии, мать повезла ее в гости к Кайтаниеми. Ирина уговорила Елену Петровну оставить Мирью у них на пару недель. У Лариненов в Кайтаниеми свой домик, чистенький и уютный. Вейкко месяца два назад как перешел на работу в Хаукилахти, и в поселке ему дали маленькую комнатку в общежитии. Но Ирина пока оставалась в Кайтаниеми, и Вейкко часто ездил на ночь домой. От поселка туда рукой подать, тем более на моторной лодке.
Вейкко сбросил дождевик так энергично, что даже лампочка закачалась. Ирина осторожно сняла свой плащ. Рядом с мужем, коренастым и кряжистым, она казалась необычайно стройной, хрупкой. Мирья не видела Ирину с тех пор, как гостила у Лариненов. Ей показалось, что Ирина с тех пор похудела и даже помолодела. Она, наверное, в молодости была настоящая красавица. И сейчас она такая красивая, подумала Мирья, любуясь белым, тронутым легким румянцем, чистым лицом Ирины.
Ирина бросилась обнимать Мирью по старому карельскому обычаю. Стала сразу же упрашивать ее приехать к ним в гости. «Давай сегодня же поедем. Вместе с нами. А?»
Гости всё подходили. Мирья даже забеспокоилась, хватит ли всем места.
Елену Петровну и Мирью посадили в самом конце стола. Рядом с ними оказалась бабушка Хотора. Бабка была такая широкая, что занимала одна два места.
— А мне ведь и положено два места, — заявила она, усаживаясь. — Я же старика потому дома оставила. Пусть сидит. А выпить стопку за него я и сама могу, если дадите...
— Дадим, дадим, — засмеялась Айно Андреевна. — Ортьо ты, Хотора, зря с собой не взяла. Уж как-нибудь нашли бы место, пристроили.
Наконец все расселись.
Елену Петровну попросили произнести первый тост. Она лучшая подруга именинницы. Она стояла с рюмкой в руке и думала. Что же сказать? Пожелать долгих лет жизни и счастья? Айно и так выглядит счастливой и такой молодой, словно вся жизнь у нее еще впереди. Пожелать здоровья? Айно и так здорова. Любви? Брак Воронова и Айно Андреевны все считали счастливым и удачным. Успехов в работе? Айно считают опытным, талантливым врачом, ей даже предлагают перейти на работу в районную больницу.
— Сегодня, в день рождения Айно Андреевны, — начала она, — я хочу предложить тост за то, чтобы у нас все, все люди были здоровыми...
— Что ты, что ты, я же останусь без работы... — замахала рукой Айно.
— И чтобы ты всегда грела нас своей улыбкой, своей теплотой. Приносила и впредь в жизни людям добро, как делала до сих пор. Вот все, что я хотела сказать. Спасибо, Айно.
Гости ожидали, что Елена Петровна скажет что-нибудь шутливое. Однако ее слова придали дню рождения какую- то торжественность. Все молча чокнулись. Рюмками, стаканами, кружками.
— А теперь споем! — Бабушке Хоторе было не по душе это слишком торжественное начало, и она сама первая запела:
В отцовском доме выросла ты, девица-краса.
Все, кто знал финский язык, подхватили. Но голос Хоторы звучал звонче всех.
И разлучила злая доля нас с тобой потом...
Ирина подхватила таким ясным и звонким голосом, что Хотора даже перестала петь...
Но я тебя не забуду, помнить буду век...
Ларинен покачивал головой в такт песне и смотрел на Ирину.
Когда кончилась песня, Хотора решила показать, что она тоже умеет петь. Она начала новую песню таким громким голосом, что никто не отважился петь с ней вместе.
Мирья спросила у матери шепотом:
— Как эта песня попала сюда?
— Это старинная песня, — ответила мать.
Хотора завела тем временем новую песню:
— Нет, она начинается не так, — заметила Ирина.
Лампочки временами начинали мигать, потом снова вспыхивали ярким светом. С ровными промежутками доносился звук работавшей пилорамы. Мимо дома с грохотом и лязгом прошел бульдозер. Когда на улице стало тихо, бабушка Хотора вспомнила еще одну старинную песню:
И Хилма на камне у берега осталась сидеть одна.